|
...Пользуясь небольшим снегопадом, я продолжал трудиться над хижиной.
Температура воздуха опять начала падать, снег был сухой, мелкозернистый.
Андре лежал в спальном мешке. Раза два он подзывал меня, чтобы я растер ему мышцы ног, которые сводило судорогой. Он жаловался на жару. В палатке было минус два-три градуса.
– Надо сложить пирамидку над могилой Стриндберга, – сказал он.
– Когда дом будет готов, – ответил я.
– Он умер без мучений.
– Он даже улыбался, – сказал я.
Я продолжал работать, стена росла страшно медленно. Большой дом на льдине мы с Стриндбергом построили за две недели. Теперь была задумана гораздо меньшая хижина, но стало намного труднее добывать снег и лед.
– Хорошо еще, плавника много, – сказал я Андре, устроив передышку. – Пригодится для крыши.
– Сейчас у меня совсем сил нет, – ответил он. – Но дня через два смогу тебе помогать.
– Это хорошо.
– А что за день сегодня? – спросил он. – Какое число?
– Не знаю точно. Что-нибудь 12, 13 или 15 октября.
Дни заметно укоротились.
– Температура, судороги, понос, – сказал Андре. – Но через несколько дней, когда температура и судороги кончатся, будем строить дом вместе. Крышу сделаем из плавника и снега...
По ночам ясное небо, северное сияние, все более крепкий мороз.
– Бессилие, – сказал Андре как-то утром. – Лежишь и чувствуешь, как тебя оставляет бессилие. Нет, я хотел сказать – силы оставляют.
Он лежал поверх спального мешка, закутанный в одеяла, – два изношенных, обледеневших одеяла.
– Проклятая белизна, – сказал он. – Все время свет, свет без теней.
– Ночи стали длиннее дней, – ответил я. – А сейчас утро.
– Нужно строить дом, – настойчиво произнес он. Потом добавил: – Есть не хочется, только ковшик воды.
Я подал ему алюминиевую банку с водой. Пришлось приподнять его за плечи, чтобы он смог напиться. Я почувствовал сквозь одежду, какая у него тощая, костлявая спина.
– Больно? – спросил я.
– Теперь нет, – сказал он. Потом спросил: – Что ж ты не идешь работать?
– Я еще отдохну немного, – ответил я.
Я вздремнул. Когда через час-другой проснулся, Андре лежал неподвижно, не дышал и не отвечал на мои вопросы. Один глаз был зажмурен, другой открыт, роговица успела высохнуть.
Я долго глядел на него: старик, дряхлый старик с худым старческим лицом и седой бородой.
Я уже много недель не видел собственного лица в зеркале.
Температура упала до минус двенадцати.
Я прошелся вокруг лагеря – приятно размяться. Лодка на моих санях оставалась неразгруженной.
Я обдумывал свое положение снова и снова. Провианта для зимовки хватит с избытком. Но проблема заключалась не в провианте, не в еде, а в одиночестве.
Я надел на шею черный бант и улыбнулся.
Одиночество? Нет, больше того: утраченное товарищество.
Примус работал безотказно. Я сварил кофе, две большие кружки крепкого кофе. Больше не надо экономить.
Погасив примус, я открыл нараспашку вход в палатку. Разулся и залез в спальный мешок. Он был тонкий, изношенный, мех внутри почти весь стерся.
Шесть облаток опия и восемь облаток морфия. Я проглотил их одну за другой и запил несколькими глотками горячего кофе. Затем высыпал себе в рот содержимое двух пробирок из нашей аптечки: в одной был опий, в другой – морфий. Они надежно хранились в деревянных трубках. Я выпил еще несколько глотков воды – нет, не воды, а горячего крепкого кофе.
Смеркалось, наступил вечер. Двенадцать градусов мороза.
Холодный пол и ветерок снаружи освежали. Тело, руки, ноги налились сонной тяжестью.
Я лег на бок возле Андре. У него была седая борода: старик.
Я был еще молод.....
-------------------------------------------------------------------------------------------------
Скачайте всю книгу в нужном формате и читайте дальше
| 
