Чтобы понять излагаемые в повести события, надо иметь в виду следующее: наши предки не были дикими неграмотными людьми, грамотность была для них таким же обычным делом, как и сейчас. Физическая карта Европы в IX веке своими контурами почти ничем не отличалась от нынешней. Тем не менее реки были полноводнее. Существовало множество рек, о которых ныне можно только догадываться. Так уровень Ладожского озера, называвшегося тогда «Нево-озеро», был на пять—семь метров выше. Почти все пространство занимали непроходимые леса, кишащие диким зверьем, поэтому дорогами служили реки, и на их берегах строились города. Логично, что в местностях, богатых лесом, города строились из дерева, — и быстрее, и дешевле, и полезнее для здоровья. Однако деревянные города должны были гореть, и они горели, по некоторым свидетельствам даже по несколько раз в год. Но в связи с пожарами, военными действиями, документы тех лет сгорали. Последующие политические изменения в обществе, особенно насаждение христианства, внесли свою лепту в процесс уничтожения исторической памяти русского народа. Поэтому мы вынуждены свою историю представлять, исходя из иностранных летописей, а также летописей, написанных сотни лет спустя. При этом объективность этих записей стоит под большим вопросом — так как записи производились либо явными врагами русского народа, либо искажались под воздействием тех или иных политических соображений. Итак — начало IX века. В результате длительных и ожесточенных войн император франков Карл I Великий создал империю, которая располагалась почти по всей территории Западной Европы, за исключением Испании и части Южной Италии. Между франкской империей и рекой Одер жили западно-славянские племена: на берегу Балтийского моря обориты, южнее велеты, сорбы, чехи, моравары, авары, хорваты, сербы. Восточнее реки Одры располагались восточнославянские племена. На севере — самые многочисленные племена: словене и кривичи. Южнее — полочане, дреговичи, радимичи, вятичи, волыняне, древляне, поляне, северяне. Это наши предки. Культура и язык этих племен были почти одинаковы. С севера соседями славян были карелы и другие племена. Это были дружественные племена. С северо-запада на скандинавском полуострове жили дикие племена свеев, урмян и другие народы, которые в силу особенностей природы жили за счет рыболовства, охоты, а также грабежей соседей. На востоке, на Волге, находилась Волжская Булгария, в которой проживало многонациональное население, основу которого составляли славяне. На юге, между Волгой и Доном, располагался Хазарский каганат. Еще южнее — мощные государства — Византия и арабский халифат. Как и сейчас, так и тогда, все хотели расширить границы своих государств или хотя бы зоны влияния, потому что это приносило огромные прибыли за счет взимания дани с зависимых народов, и различного рода сборов с торговых путей. В связи с этим неудивительно, что Европа была объята войнами всех со всеми. В заключение пояснения по поводу истоков государственности древнего русского народа. Судя по преданиям, у славянских племен были свои князья. Они выполняли функции военных вождей. Однако повседневной жизнью городов и селений управляли избранные народом старшины. Все они признавали главенство словенских князей, платили им дань, и в случае нужды выставляли воинские отряды. Таким образом, выстраивалась обычное для того времени государство. Отличие славянского государства от других состояло только в большем количестве элементов демократии, что было связано со значительными размерами государства, и затрудненностью связей между его частями. Таким образом, истоки нашего государства уходят в глубокую древность.
Часть первая
Зима 804 года. Ютландский полуостров. Ночь. Темнота. Слышно, как где-то невдалеке рассерженным зверем рокочет Северное море. Брызжут холодные струи невидимого дождя. Все вокруг пусто и безжизненно, словно космос, пока им не занялся Создатель. Но пустота обманчива. Сначала темноту разрывает треск сломанной ветки, затем доносится грубый голос: — Проклятье, так и глаза можно выколоть! Ночные тени шевелятся, загорается слабый свет, и в темноте появляются двое людей. У одного в руке факел, с помощью которого он пытается рассмотреть землю под ногами. В слабом свете факела с трудом можно рассмотреть, что люди закутаны в толстые шерстяные плащи, лишь бесформенными пятнами желтеют лица. Когда порывом ветра распахиваются полы плаща, красными сполохами поблескивает металл на доспехах Люди остановились и стали вглядываться куда-то в ночь. Впрочем, там виднеется несколько едва заметных трепещущих на ветру огоньков. — Проклятая темнота, ничего не видно, а там замок конунга Дании, — рычит человек. — Харальд, верный мой друг, — сейчас темнота наш лучший друг! — высокопарно произносит второй человек. Даже в темноте заметно, что он более высок и худощав, чем первый. Однако его лица все же невозможно рассмотреть, так как он прикрывает его полой плаща. — В этой темноте мы незаметно войдем в замок, и тогда моему милому братцу Годофриду придется освободить трон или я перережу ему горло. Нет, я ему все равно перережу горло — ни к чему мне соперники, — говорит худощавый человек. В его голосе чувствуется смертельная злоба. — Какой ты кровожадный, Готлиб, — хочешь убить своего брата! — громыхает хохотом Харальд. Где-то залаяла собака. — Заткнись, Харальд! Твой голос поднимет охрану раньше времени, — осекает беспечного Харальда Готлиб. И тихим каменным голосом добавляет: — Молчи, Харальд! Молчи и потому, что мой отец конунг Дании Гальфдак, сын конунга Геральда Боевой Клык, отцом которого был конунг Ивар Многославный, был подло убит грязным щенком Годофридом. — Ивар Многославный тоже был убит своим сыном — Геральдом Боевой клык, а Геральд был убит своим сыном, твоим отцом. — Так что ничего нового не произошло, все лишь повторилось. Так что это уже добрая традиция, — с едва уловимым сарказмом напоминает Харальд. Готлиб замечает это, и едва сдерживая себя, возражает с такой же язвительностью: — Мой простодушный друг, ты ошибаешься, — случилось! Случилось самое ужасное — трон Дании подло захватил выродок рабыни. Между тем его мать рабыня, а моя мать — княжна. Поэтому по праву королевский трон должен принадлежать мне! — Твоя мать — оборитская княжна, — говорит Харальд, намекая на то, что в жилах Готлиба течет славянская кровь. Готлиб понял его намек: мать Готлиба была княжной, но оборитской, а мать же Годофрида, хотя и была рабыней, однако происходила из семьи чистокровных данов. Рабыня чистой датской крови выше варварской княжны. Поэтому вопрос о том, кто из сыновей Гальфдака имеет больше прав на датский трон, для многих спорный. Непочтительный намек Харальда на происхождение Готлиба возбудил в его уме подозрение, что Харальд замышляет недоброе против него. Сначала это подозрение показалось Готлибу вздорным. Харальд был его воеводой так долго, что он уже и не помнил, когда и как Харальд стал его первым помощником. В походах они ели и спали вместе, а в сражениях стояли рядом и не раз спасали жизни друг другу. И все, что имел Готлиб, он имел благодаря Харальду. Поэтому Готлиб доверял Харальду, как самому себе. «Но предают те, кому больше всего доверяют»! — охладил себя Готлиб. Связав жизнь с жизнью Готлиба, Харальд стал злейшим врагом нового конунга, и тот первым же указом лишил Харальда земель и имущества, и превратил его в вечно скитающегося изгоя. Только предав Готлиба в руки его врага, Харальд мог все вернуть. Сейчас представлялся самый удачный случай сделать это. Готлиб подумал, что он, на месте Харальда, наверно, именно так и поступил бы. Готлиб пытливо вглядывается в лицо Харальда и замечает в висящих усах едва заметную усмешку. Догадавшись, что Харальд умышленно злит его, опасаясь, что он в самый решительный момент испугается и откажется от опасного предприятия, Готлиб пообещал: — Я, Харальд, за твои проделки однажды тебе голову разобью! — Молчу. Харальд стирает усмешку с губ. — Правильно, потому что сейчас не время ссориться тем, чья жизнь висит на одном волоске, — сказал Готлиб. Над лесом пронесся тягучий крик совы, и люди замолчали, прислушиваясь к шелесту ветра. Через минуту крик повторился. — Это знак! — глухо, словно из-под воды, проговорил Готлиб и опустил узкую кисть руки на рукоять меча. — Да, пора нам идти, — сказал Харальд и, обернувшись в сторону леса, тихо позвал: — Эй, идите сюда! Из леса вышли еще люди в таких же темных плащах. Их было десятка два. Они окружили тесным кругом Готлиба и Харальда. Готлиб дал им последние указания: — Наш человек откроет нам тайную дверь в замок. Когда войдем, все вместе, не разделяясь, идем в спальню конунга. Всех, кто попадется по пути, без всякой жалости убивайте, будь это женщина или мужчина. В спальне убиваем всех, кого обнаружим. — А если это будет конунг? — послышался вопрос. Готлиб зло прорычал: — Датский конунг — я! Остальные все — преступники и самозванцы! А потому — сначала убивайте, потом разбирайтесь. — И женщин? — Я же сказал — всех! — с яростью крикнул Готлиб. Где-то снова неуверенно тявкнула собака. — Проклятье! — вполголоса выругался Готлиб. — Мы так охрану в замке раньше времени переполошим. — И в самом деле, хватит спорить, а то уже светает, — проговорил Харальд. — Пошли! — сказал Готлиб и двинулся по полю в сторону слабых огоньков. От зимних дождей земля превратилась в липкое болото, приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы вытащить из ненасытной грязи ногу, и потому через полусотню шагов люди начали падать от усталости. Но никто и не подумал вернуться назад, потому что в эту ночь представился тот долгожданный и, может быть, единственный шанс, когда они могли осуществить задуманное. Когда конунг Дании Гальфдак, отец Готлиба, получил известие, что норвежцы и свей ограбили земли в Англии и Ирландии, он сразу оценил важность произошедшего — властители юго-западных земель ослабли и не могли больше сопротивляться пришельцам. Поэтому Гальфдак решил не упускать удобную возможность пополнить свою казну. Кроме того, походы на западные земли могли разрешить еще более важную и опасную проблему: после нескольких неурожайных лет в Дании появилось слишком много нищих и голодных. Чтобы выжить, они стали грабить всех, кто им попадался на пути. Из-за расплодившихся разбойников стало опасно не только передвигаться по дорогам, но и жить за пределами каменных стен городов. Никакие предпринятые меры, в том числе жестокие казни, дело не исправляли. Оставалось одно — отправить разбойников грабить чужие земли, подальше от Дании. В 798 году конунг Гальфдак поручил своему любимому сыну Готлибу собрать войско и прощупать берега чужих земель. Поход оказался успешным, Готлиб с войском разграбил берега Аквитании, а на обратном пути захватил Фарерские острова. Но когда Готлиб вернулся из похода с богатой добычей, то обнаружил, что отец умер, а королевский трон занял его брат Годофрид. Пока Готлиб приходил в себя, тот, учитывая, что жить рядом с опасным соперником на датский королевский трон невозможно, поспешил быстренько устранить опасного соперника. Кстати подоспел удобный повод, — саксы потревожили южные границы Дании, и требовалось наказать буйных дикарей. Это дело Годофрид и поручил Готлибу. Готлиб согласился, но, понимая, что воевать с дикими саксами все равно, что гоняться по лесу за раненым медведем, — и хлопотно, и смертельно опасно, Карл франскский вел с ними войну уже полвека, а все никак не мог их утихомирить, — Готлиб приказал войску идти к границе. А сам же, пока войско неторопливо шло, с тремя десятками верных людей вернулся ненастной зимней ночью, чтобы напасть на королевский замок и убить брата. Замок охраняла сильная стража, но Готлиб был уверен в своем успехе, так как в замке у него были союзники (перед тем как отправиться в поход, Готлиб успел подкупить пару человек из окружения нового короля), и те сообщили, что Годофрид, считая, что соперник ушел на юг, не ожидал нападения. Темнота на востоке начала медленно превращаться в низкие тучи. Люди вышли с болотистого поля на твердую почву, идти стало легче, и вскоре среди скал появились низкие стены и башни из дикого камня. Окна башен светились блуждающим желтым светом: это стража грелась у огня в железных чанах. Преодолеть стены замка обученному военному делу человеку несложно. Стража, сгрудившись у огня, ничего, кроме внутренности башни, не видела. А все, что было за ее пределами, для них представлялось просто черной пропастью. Но люди внизу не пошли на штурм стен; они, прижимаясь к земле, прошли вдоль стены. Первым шел Харальд, за ним Готлиб. Через пару десятков шагов они и вышли к небольшой железной дверце, скрытой колючим кустарником. Ночью ее рассмотреть было невозможно, но, судя по уверенности, с которой эти люди нашил ее они о потайной двери. Харальд потянул на себя толстую железную дверь. Такую дверь открыть нельзя, но она легко подалась, и бесшумно, даже без малейшего скрипа, открылась. Могло бы показаться удивительным, что заржавевшая от времени дверь так легко открылась. Но это свидетельствовало, что купленные сторонники свое обещание держали, и Готлиб повеселел. Пройдя дверь, Готлиб и его люди поспешили войти во двор замка. (На самом деле в то время под громким именем королевского замка скрывалось несколько крытых дерном хижин, а самая большая хижина и была тем самым дворцом.) Почти не скрываясь, Готлиб и его люди уверенно пересекли двор. Когда они подошли к входу, из-за угла вынырнул человек. Странно, но он не испугался чужих вооруженных людей, хотя Харальд выхватил меч, чтобы поскорее, пока человек не поднял тревогу, убить его. Готлиб перехватил руку Харальда. — Это наш человек, — сказал он, рассмотрев лицо неизвестного. Харальд пытливо вгляделся в лицо человека, но никак не мог его рассмотреть, так как тот прикрыл часть лица рукавом.
Чтобы понять излагаемые в повести события, надо иметь в виду следующее: наши предки не были дикими неграмотными людьми, грамотность была для них таким же обычным делом, как и сейчас.
