Виктор Баранец Потерянная армия: Записки полковника Генштаба
14.11.2016, 20:40
Прибыв в Слепцовск в сопровождении командующего СКВО, вице-президента Ингушетии Бориса Агапова и трех своих охранников, Павел Грачев поджидал Дудаева в здании местной администрации. Дудаев опоздал на полтора часа. О его появлении министр обороны и сопровождавшие его лица догадались по восторженным крикам огромной толпы, собравшейся у здания. Дудаев шел как гордый султан, окруженный почти ротой телохранителей, и намеренно не спешил войти в дом, распаляя яростно приветствующую его толпу. То был хороший повод для чеченского президента провести «психологическую артподготовку» по поджидавшей его российской делегации. После коротких приветствий Грачев и Дудаев удалились в отдельную комнату для беседы с глазу на глаз. Вооруженные дудаевские автоматчики утрамбовались в предбаннике, как сельди в банке. Генерал Митюхин не выдержал и выставил их на улицу, разрешив остаться только троим — столько же было там и телохранителей Грачева. О чем беседовали министр обороны и президент Чечни — долгое время оставалось тайной. Таким был уговор. Оба отбивались от наседавших журналистов лишь общими словами. Позже Грачев заявил: — Дудаев осознал безвыходность своего положения при развитии событий с вводом войск в Чечню. В то же время он недвусмысленно пояснил, что является заложником своего окружения и не может выполнить предъявленные ему требования по безоговорочному разоружению и роспуску вооруженных формирований. Министр обороны рассказывал, что в последнюю минуту встречи он спросил у Дудаева: — Ну что, Джохар, война? Дудаев ответил: — Война… До начала войны оставалось пять дней. Последним российским военачальником, который за два дня до войны встречался с чеченским президентом, был командующий СКВО генерал Алексей Митюхин. Он был хорошо знаком с Дудаевым и потому предложил Грачеву дать и ему шанс отговорить строптивого Джохара от «глупостей». Грачев после консультаций с Кремлем дал добро. А заодно распорядился любыми способами выпросить у Дудаева шестерых наших пленных бойцов, оказавшихся в неволе после неудачного «штурма» Грозного 26 ноября… Дудаев во время встречи с Митюхиным был в прекрасном расположении духа, шутил и откровенничал. Когда заговорили о возможности избежания войны, Дудаев дал понять, что «уже поздно» и что его «народ не поймет». Тогда он сказал Митюхину и о другом. Сбросив с себя всю президентскую спесь, Дудаев сообщил командующему, что «очень долго ждал, когда его по-людски пригласят в Кремль»: — Если бы со мной еще в девяносто втором или третьем поговорили по-человечески, все могло быть совершенно по-другому. А я только и слышал: «Бандит, преступник, диктатор, вор, главарь криминального режима!..» Это обижало не только меня — весь мой народ. Потом он заговорил о самолетах «без опознавательных знаков», отбомбившихся в нескольких районах Чечни. Спросил у Митюхина так, словно они сидели на завалинке: — Это твои самолеты? — Джохар, ты же взрослый… Митюхину страшно не хотелось говорить на эту тему. Дудаев понял его. Перешли к другому. Генералу трудно было улучить момент, чтобы обратиться к Дудаеву с просьбой, которая ему была поручена в виде «особо важного задания». Наконец возможность подвернулась, и Митюхин сказал Дудаеву о шести солдатах. Дудаев не отказал. Но добавил: — Одного я уже вернул кому-то из ваших. Тут много сейчас таких ошивается. Тех, которые делают себе политический капитал на этом. Стыдно спекулировать на собственных солдатах… Расставшись с Дудаевым, Митюхин возвращался в Ростов. Надо было доложить Грачеву о результатах переговоров. Собственно, докладывать было нечего. Разве что о пяти вызволенных солдатах да о последних словах Дудаева: «Если будем драться — не вина чеченцев… А драться будем…» Уходила последняя надежда на возможность решения конфликта мирным путем.
СРЫВ
…Уже в первые часы выдвижения колонн командирам стало ясно, что принятый план не работает. Например, сводный полк 76-й воздушно-десантной дивизии и сводный батальон 21-й воздушно-десантной бригады были остановлены жителями Верхних Агалук, которые легли на дорогу и не пропускали колонну. Вышедшие на радиосвязь с командиром дивизии генералом Иваном Бабичевым представители штаба Обединенной группировки упорно требовали от него «дальнейшего движения». В ответ Бабичев сказал, что не намерен «наматывать кишки женщин и детей на траки своих боевых машин». Колонна возвратилась в исходное положение. Было абсолютно ясно, что маршруты выдвижения колонн не обработаны прежде всего войсками МВД, которые, по замыслу, должны были идти впереди армейских частей. Явно сплоховали и разведка, и подразделения спецназа, спецпропагандисты. Да и внезапные удары дудаевцев по колоннам свидетельствовали о том, что не было должного разведывательного, огневого, воздушного прикрытия. Все пошло вкривь и вкось…. Позже выяснилось, что наиболее успешно шли дела в колонне 8-го армейского корпуса генерал-майора Льва Рохлина, который сумел почти беспрепятственно войти в Чечню с севера, со стороны Червленой, что явилось полной неожиданностью для дудаевских вооруженных формирований. Этот успех не был случайным. Командующий СКВО генерал Митюхин на свой страх и риск в последний момент внес коррективы в план операции, уже утвержденный министром. К этому его вынудили тревожные выводы разведки: на всех главных рубежах наши войска чеченцы встречали с хорошо оборудованных позиций. Это и позволило сделать вывод: дудаевцы вынюхали план операции. Чуть позже этот вывод полностью подтвердился. В одном из штабов частей Внутренних войск исчезла карта, причем с ко-дировочной сеткой. Дудаевцы таким образом знали уже не только детали замысла, но и без труда могли расшифровать, казалось бы, недоступный им язык российских штабов типа: «Сорок восьмой, иди в сорок седьмой». …А генерал Митюхин в это время добивался преждевременной выписки из госпиталя и не расставался с рентгеновским снимком, на котором из его позвоночника сильно выпирал диск… Болезнь не оставляла его. Возвратившись в округ, он руководил войсками вплоть до 25 февраля 1995 года. Но слухи о состоянии его здоровья, видимо, все же дошли до министра. В конце февраля Грачев объявил, что по его представлению командующий СКВО выводится в распоряжение Главнокомандующего Сухопутными войсками… Чеченская война для него закончилась… Митюхину фатально не везло: московская пресса тут же растрезвонила, что его Грачев якобы снял с должности за провалы….
МИНИСТР
…Уже прошло больше недели после начала войны, после того, как Грачев обещал взять Грозный «одним полком за два часа». Судя по тому, как часто звонят министру из Кремля и правительства, там стали проявлять серьезную тревогу по поводу нашей военной кампании на Кавказе. Уже и по публикациям в прессе нельзя не замечать, что многие из высших руководителей страны, как говорится, сквозь зубы начинают предъявлять претензии министру обороны. О том, какую позицию занимал Грачев на заседаниях Совета безопасности, где решался вопрос о вводе войск в Чечню, члены СБ до сих пор умалчивают. Многие, наверное, сейчас хотели бы, чтобы их имена никогда не упоминались среди тех, кто «выкручивал руки» министру обороны и подталкивал Ельцина к решению о вводе войск в Чечню. История любой войны — бездонный колодец. Из него никогда не вычерпать всей правды и лжи. Что бы сегодня ни говорилось о подобострастном отношении Грачева к Ельцину, но оно в ту предвоенную пору не настолько застило разум министра, чтобы однозначно можно было утверждать, будто Павел Сергеевич совершенно не предвидел возможных последствий войны. Судя по его первым выступлениям на закрытых совещаниях в МО и в Совбезе, на которых обсуждалось положение на Кавказе, Грачев поначалу остерегался доводить дело до большой крови. Его осторожные, граничащие с неуверенностью в победе, намеки на нежелательность силовой акции вызвали недовольство у сторонников применения силы, среди которых самым яростным «лоббистом» такого варианта выступал Николай Егоров. Колебания министра однажды вызвали взрыв негодования Ельцина. И только после того как президент — Верховный главнокомандующий, говоря словами одного из замов министра, «провел красную стрелу на Юг», Грачев старалася не давать и малейшего повода для того, чтобы Ельцин мог подозревать его в каких-то колебаниях. Наоборот, он изо всех сил демонстрировал волю и готовность во чтобы то ни стало выполнить задачу, поставленную Верховным. Но теоретические желания и практические возможности военачальника только на войне так часто и далеко отстоят друг от друга. План операции, утвержденный министром, начал «сыпаться» сразу после того, как взревели двигатели танков, устремившихся в направлении Чечни… Считанное число людей до сих пор знают о том, что однажды дело дошло до того, что президент России своим решением… отстранил Грачева от общего руководства силовой операцией. Причем отстранение произошло в такой форме, что Грачев уже прощался и с должностью министра обороны, — Кремль вывел его из игры и министр несколько дней не имел возможности пообщаться с президентом даже по вопросам, не терпящим отлагательства… Общее руководство операцией было возложено на вицепремьера Николая Егорова. Грачев пребывал в панике. Чтобы восстановить свое положение, он однажды вышел на связь с командующим СКВО и упросил его явиться с ультиматумом к Егорову и заявить, что подчиняется лишь министру обороны. Генерал Митюхин не побоялся тогда подставить голову под гильотину. Он выполнил просьбу министра и объявил Егорову, что у него есть два главных начальника: президент — Верховный главнокомандующий и министр обороны. В ответ услышал: — Я тебе этого никогда не прощу! В тот же день Егоров доложил об ультиматуме Митюхина в Кремль. Вспыхнувший скандал обретал настолько серьезный характер, что там решили возвратить Грачева в прежний статус… Еще в 1992 году, только-только став министром обороны, Грачев высказался о том, как надо гасить межнациональные конфликты: — Надо чаще встречаться. Надо приезжать, садиться за стол и говорить, обсуждать, докапываться до корней конфликта и находить общеприемлемый вариант, компромисс. Другого пути нет. Штыками, автоматами ни экономику, ни политику не наладишь. Это говорю я — человек, который всю жизнь с оружием. Удивительно, что люди, считающие себя профессиональными политиками, этого не понимают. Президент в 1992–1994 годах примерно пять раз бывал на Кавказе. Купался в море, охотился, дегустировал вина и играл в теннис. Не нашлось времени только для того, чтобы сесть с Дудаевым за стол и договориться… Будто какая-то таинственная и злая сила разводила Ельцина и Дудаева каждый раз, когда встреча между ними уже витала в воздухе. И чем чаще это происходило, тем сильнее начинало попахивать на Юге пороховой гарью. Москве было все труднее находить общий язык с Кавказом…
СТРАННОСТИ
…Когда бываешь на Центральном командном пункте Генштаба, — получаешь возможность узнать ту правду о войне в Чечне, которая «не для всех». Там я впервые и услышал от офицеров, что наши оперативники плохо просчитали маршруты выдвижения боевой техники, из-за чего некоторые бронированные колонны залезли в болотины и застряли там (однажды просочилась информация, что один из танков провалился вместе с экипажем). Один из моих сослуживцев как-то высказал крамольное предположение, что некоторым командирам, вероятно, самим больно хотелось загнать танки в трясину и на этом завершить свой бесславный марш на Грозный. Не исключено. Ведь наша контрразведка вместе со следователями уже занимались изучением обстоятельств странного случая в одном из селений Ингушетии. Когда там наша колонна была окружена жителями, солдаты якобы сами просили поджечь боевые машины… Когда война «странная», и солдаты ведут себя странно. Мне странно слышать и то, что здесь, в Генштабе, когда война уже идет полным ходом, люди яростно спорят друг с другом о ее сущности и целях. Хотя, казалось бы, какие могут тут быть дискуссии? Есть приказ и его надо безоговорочно выполнять. Те, кто так считает, в один голос твердят: — Давить чеченов надо, давить! Другие не соглашаются и говорят: — Чтобы «давить» — ума не надо. Только ради чего «давить»? Если смысл войны не понимают полковники, то что тогда говорить о солдатах? Армия всегда оказывается в идиотском положении, если на него своевременно не имеют возможности повлиять умные люди…
ГРОЗНЫЙ
Когда власть бездарна, даже пустяковые споры вместо дипломатов начинают решать танки… Операция началась 11 декабря 1994 года силами, равными в общей сложности примерно шести общевойсковым полкам. Их поддерживали два полка боевой авиации. Плюс подразделения ФСК и спецназа. Плюс пограничные части, стоящие по периметру региона кризиса. На 1 января 1995 года общая численность личного состава всех силовых структур, задействованных в операции, достигла уже примерно 5 дивизий. Было почти восьмикратное превосходство над вооруженными отрядами Дудаева. А Грозный еще не взят. И это — на 21-й день операции… Самое страшное в новогоднюю ночь в Грозном ждало тех, которые входили в него первыми. Их послали «на штурм города». А по сути — на верную смерть. Когда командир Краснодарского корпуса генерал Константин Пуликовский вышел к Грозному, разведка доложила о странной ситуации — противник не наблюдается. Осторожный комкор долго стоял в размышлении, не решаясь входить в город. Доложил о ситуации в штаб Объединенной группировки в Моздок, где, как выяснилсь позже, полным ходом шло праздничное виночерпие. Оттуда решили покомандовать вслепую и распорядились: — При напролом! Используй момент! Даже с Новым годом забыли поздравить. Закуска стыла… Пуликовский попер. В авангарде шла 131-я Майкопская бригада его корпуса. Когда начнется разбирательство трагедии, некоторые журналисты перепутают Краснодарский корпус с Волгоградским и станут почем зря костерить генерала Льва Рохлина, который к тому времени был в совершенно ином месте и не спешил соваться в воду, не зная броду… Когда начнется разбирательство трагедии, когда виновным командирам станет известно, что из Москвы выдвигается большая группа сотрудников Главной военной прокуратуры и военного трибунала, в бешеном темпе задним числом станут отрабатываться боевые приказы и планирующие документы. Живые спешили списать грехи на мертвых. Живые спасались за счет мертвых. Мертвые были идеальными свидетелями и одновременно виновниками — они не умели давать показаний… В пригороде Грозного чеченцы вывесили огромный плакат — «Дорога в ад. Добро пожаловать!»… Бог спас многих наших солдат и в этом аду. Чеченцы перебили не всех. Оставалось еще немало «воскресших из ада». Самое страшное для высших командиров, пославших их на смерть под звон моздокских стаканов, состояло в том, что эти люди не потеряли способности говорить… Вот свидетельства некоторых очевидцев тех событий. Говорит командир батальона рязанского десантного полка майор Александр Холод: — Представьте себе огромную колонну, которая в глухую темень втягивается в горловину улицы, ведущей практически неизвестно куда, в чужом незнакомом городе. Вокруг ни огонька. Карты, которые нам дали, были скверной копией с какого-то плана — не разобрать ни названий улиц, ни общегородского построения кварталов. Мы шли вслепую. Это была первая ошибка. Вторая заключалась в том, что нельзя идти на бронетехнике в мышеловку, где нет ни маневра, ни скорости. Тем более на наших десантных машинах, которые спасают только от пуль да мелких осколков. Гранатомет их прошибает запросто. Но мы пошли… Майкопская бригада, находившаяся в авангарде, погибла…
ГИБЕЛЬ БРИГАДЫ
…Гибель Майкопской бригады — особая страница чеченской войны. Наверное, многие генералы и полковники МО и ГШ, штаба СКВО, замышлявшие штурм Грозного в ночь на 1 января 1995 года, очень хотели бы, чтобы эта страница была вырвана из позорной летописи чеченской войны. Эта страница уже сама по себе является приговором военного трибунала тем, кто затолкал наши войска в страшное жерло города. Вот продолжение показаний того же очевидца гибели Майкопской бригады — майора Холода. Его подразделение было брошено на выручку бригаде, которой уже, по сути, не было. — Наутро, когда десантники, уже в пешем строю прочесывая местность, ворвались в район вокзала, от которого осталось лишь название, и заняли окружающие дома, они увидели, что стало со 131-й Майкопской. Около сотни боевых машин стояли, как на параде, выстроившись в одну колонну. В некоторых даже еще горел свет, работали моторы. Вокруг лежали убитые ребята. Совсем юные. Спасать было некого… Бывший командир роты десантников капитан Александр Ильин продолжает страшный рассказ сослуживца: — Я никогда не встречал такой неразберихи, какая царила в первые недели нашей чеченской эпопеи. Были ли боевики кем-то предупреждены? Утверждать не берусь. Десантники не знали о дудаевцах ничего и все разведданные добывали ценой собственной крови. Я уже не говорю о картах, за которые кого-то следует отдать под суд (тут, видимо, надо вести прежде всего речь об ответственности картографического управления Генштаба, в его обязанности входит обеспечение войск необходимыми картами. — В. Б.). Ильин продолжает: — Могу привести такой пример. Поручают взять громадный, с мощными стенами и глубокими, как водится, подвалами Дом госбезопасности. Такие здания, естественно, типовые. Мы запросили в ФСБ данные о внутренней планировке, толщине стен и т. д. Оказалось, что в ФСБ, офицеры которого обещали за десять минут добраться до кабинета Дудаева, документов насчет своего же ведомства нет. Зато какой жесточайшей проверке подвергла контрразведка боевого офицера, раненного в голову и сумевшего вывести из окружения двенадцать солдат с уничтоженной БМД. Он десять дней пробивался к своим, его считали погибшим. Вместо благодарности ему предложили перед допросом сдать оружие. А говорят, что нравы «СМЕРШа» — в прошлом… Говорит командир части десантников полковник Александр Ленцов: — Я часто вспоминаю новогоднюю ночь 1995 года. И вспоминаю с чувством стыда за Отечество. Ночь. Кромешный ад. Горят танки. Мы выносим убитых, раненых. А Россия забыла о нас, посланных погибать, причем непонятно за что. По радио доносятся звуки московского веселья. Идет традиционная новогодняя передача, рекой льется шампанское. Звучат поздравления: «С Новым годом!», «С новым счастьем!» Лишний раз убедился в том, какое в России (простите за грубое слово, но иного подобрать не могу) скотское отношение к армии… Потом, после Грозного, я слышал на Арбате многие патетические речи. Ничто в России не делается с таким блеском, как оправдывание собственной глупости, которая была очевидна еще до того, как она стала фактом. Ах, как же красиво, как точно звучали тогда в кремлевских и правительственных стенах очень правильные слова о том, что причина сокрушительных потерь федеральных сил в ту ночь — в беспринципности штабов, начавших кампанию без учета того, что за три года правления режим Дудаева только и делал, что усиленно готовился к войне. Мы сделаем это «открытие» и прозреем уже скоро — в ту же черную зиму 95-го, когда небо над Чечней закишело вертолетами, заваленными трупами и останками наших солдат. В Ростове, Моздоке и Владикавказе не знали, куда их складывать, — не хватало даже вагонов-рефрижераторов, в которых обычно возили мороженое мясо. Я зажмуриваю глаза. И перед глазами одна и та же картина: из боевой машины пехоты в центре Грозного торчат обгоревшие до костей солдатские руки. А рядом — зажравшаяся, с раздутым животом, чеченская собака, лениво шевелящая языком над обглоданной человеческой костью… …Пока еще не обнародован факт, раскрывающий еще одну причину гибели Майкопской бригады. Когда наши разведчики поймали дудаевского шпиона, тот на допросе признался, что для русских дудаевский штаб заблаговременно готовил «мышеловку». В ночь с 31-го на 1-е Дудаев и Масхадов приказали своим войскам, чтобы ни одна машина — «от велосипеда до танка» — не передвигалась по городу. Ибо каждая движущаяся цель, даже с выключенными фарами, будет уничтожаться. Приказ был безукоризненно выполнен. Чеченцы в упор расстреливали наши танки, бронетранспортеры, боевые машины пехоты и грузовые автомобили, которые плотным строем ринулись в город, обозначая себя иногда не только габаритными огнями, но и фарами… Они уничтожали все, что двигалось… …Сегодня уже 17 января 1995 года, а Грозный пока еще не взят под полный контроль. Генералы Грачев и Колесников продолжают накачивать группировку новым пополнением. Все мои попытки установить более-менее точное число наших жертв не приносят успеха. В конце концов, я окончательно убеждаюсь, что этого никогда и никому не удастся сделать. Поток лжи о наших жертвах настолько велик, что в нем тонут даже малейшие проблески истины. Например, по состоянию на 5 января официально сообщалось, что число погибших в Российской армии было равно примерно 70. Но еще 5 января на военный аэродром Чкаловский приземлился военно-транспортный медицинский самолет «Скальпель» с 326 трупами наших военнослужащих на борту. Трупы были свалены в кучу. «Удобными» считались те, к рукам или ногам которых врачи могли прикрепить бирку. Многим покойникам бирку прикреплять было не к чему — не было ни рук, ни ног. У них был номер, написанный зеленкой там, где можно было его написать… Еще дней через десять пришло сообщение, что наши потери — около 400 человек. Главный штаб дудаевской армии утверждал, что Грачев потерял около 4000 своих подчиненных. На войне каждая сторона врет в свою пользу, уменьшая собственные потери и многократно увеличивая потери противника. Закон войны.
Прибыв в Слепцовск в сопровождении командующего СКВО, вице-президента Ингушетии Бориса Агапова и трех своих охранников, Павел Грачев поджидал Дудаева в здании местной администрации.
