Андрей Медведев / Война империй. Тайная история борьбы Англии против России
25.12.2016, 21:03
В классической исторической науке принято считать, что Большая Игра имела четко определенные исторические рамки. Началась Игра после поражения Российской империи в Крымской войне в 1856 году и закончилась в 1907-м, когда Россия, Британия и Франция заключили союз, создав военно-политический блок в качестве противовеса «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Якобы тот союз Петербурга и Лондона положил конец шестидесятилетнему противостоянию двух держав. Может быть, только одно объяснение тому, отчего историкам было так удобно загнать Большую Игру в столь нелепые временны́е рамки. Фактически подобную схему создали, и жестко ее придерживаются, как раз британские, американские и европейские исследователи. Причем понятно, что они — осознанно или нет — попутно с изучением истории вопроса решали серьезные политические задачи. Потому что именно такой подход к изучению Большой Игры позволяет вывести сам этот термин за рамки современной нам политологии и геополитики. То есть Большая Игра — это якобы дело прошлое, она давно закончена, и сегодняшние события на Ближнем Востоке и в Южной Азии даже как-то нелепо сравнивать с противостоянием России и Британии в 19 веке. Это схема, которая позволяет избежать ненужных вопросов, которая отсекает лишние и опасные для Запада рассуждения о том, что Большая Игра — это не просто борьба за контроль над территориями в Азии и на Балканах и ведется она не только между Петербургом и Лондоном. Якобы речь шла и идет о насчитывающем множество столетий глобальном противостоянии двух систем, двух миров с разными религиозными взглядами, ценностями, отношением к другим народам и восприятием самих себя. Российская историческая школа обычно придерживается именно этой, западной, точки зрения: Большая Игра длилась 60 лет, давно завершилась, и это лишь один, не самый важный, эпизод русской истории 19 века. Своей точки зрения на эти процессы новая Россия пока не выработала. Дело еще и в том, что в Советском Союзе серьезных исследований как таковой Большой Игры не велось. Потрясающие по глубине, по объему использованных документов работы без преувеличения великих ученых Нафтулы Ароновича Халфина или Гоги Абраровича Хидоятова касались не Большой Игры в целом, а лишь эпизодов англо-русского противостояния в Центральной Азии или английской колониальной политики в Индии и Афганистане. Вообще, в СССР до Великой Отечественной войны о вековом противостоянии Британии и России еще помнили, более того, это противостояние в Центральной Азии продолжалось и в 20-е, и в 30-е годы. А после войны образ «вечного врага» стал прочно ассоциироваться с Германией. Русская же экспансия в Центральную Азию, покорение Туркестана были осуждены как хищнические империалистические устремления. И подобный подход сохраняется порой и сегодня и по-прежнему не позволяет системно посмотреть на Большую Игру. Но если рассматривать Большую Игру как серьезный, глобальный процесс, который начался много столетий назад и продолжается, как показывают события в Сирии и Афганистане, и по сей день, то придется признать: Игра началась не в 1856 году и даже не в Русско-персидскую войну 1812 года, не в день убийства Павла I и не с присоединением Крыма Екатериной II. А началась она — и пусть не согласятся с этим многие историки — в 1612 году, когда охваченное смутой Русское государство едва не стало британской колонией. И тут стоит немного напомнить читателям, какая обстановка складывалась в мире в тот момент. Итак, краткий экскурс в геополитику 15–17 веков. Конец 15 века — это удивительное время, начало эпохи Великих географических открытий. Европа открывала для себя мир. Португальский мореплаватель Бартоломео Диас огибает Африку, проходя Мыс Доброй Надежды, каравеллы Колумба обнаруживают Багамские острова, в 1498 году португальский мореплаватель Васко да Гама прокладывает морской путь в Индию, в 1513 году испанский конкистадор Нуньес де Бальбоа первым из европейцев вышел на берег Тихого океана. В то время Англия еще не была великой морской державой, мир делили между собой Испания и Португалия. Причем делили в буквальном смысле слова. В 1494 году при посредничестве римского папы в испанском городе Тордесилье было заключено соглашение. От Северного до Южного полюса была проведена Демаркационная линия. Все вновь открытые области к западу от этой черты должны были принадлежать испанцам, а к востоку — португальцам. Кстати, поэтому до сих пор в Южной Америке самая большая страна, а именно Бразилия, говорит на португальском языке, в отличие от остальных стран, где в ходу испанский. То есть вот они, последствия договора шестисотлетней давности. Торговлю или иную деятельность в зоне чужих интересов было вести запрещено. Разграничение было проведено только по Атлантическому океану, потому как Тихий океан еще не был открыт, и разграничительная линия там была установлена только Сарагосским договором 1529 года, после того как известия о походе Нуньеса де Бальбоа достигли Европы. Испания и Португалия отправляли в свои зоны влияния десятки экспедиций. При этом испанцы и португальцы конкурентов не терпели и нещадно уничтожали чужие корабли, пытавшиеся достичь берегов Америки или Индии. И потому Англия, Голландия, Франция были вынуждены искать новые пути в Индию и Китай, а также в Персию и Азию. Самым коротким и безопасным казался путь через северные моря, в обход Сибири. Была еще одна причина того, почему англичанам пришлось искать северный путь в Азию и Индию. Дело в том, что с конца 15 века Московское государство, Русь, освободившаяся от ордынского ига, оказалась, по сути, в экономической блокаде, которую устроили Швеция и Польша. Польско-литовское государство видело в усиливающейся Москве конкурента, который грозил стать новым центром объединения славянских, в первую очередь православных, земель. Шведы же полагали, что русские совершенно незаслуженно занимают огромные территории на севере, которые должны принадлежать им, шведам. Нам обычно забывают рассказать в школе, что Полтава, победа 1709 года, вообще-то была лишь логическим завершением многовекового противостояния, что было четыре(!) шведских Крестовых похода на Русь, что в нашей истории до Северной войны 1700–1721 годов было еще семь войн со Швецией, причиной которых была борьба за влияние на Балтике и прилегающих территориях. Союзником России в этих войнах традиционно была Дания. Поначалу шведы воевали с новгородцами, после присоединения Новгорода к Московскому государству конфликт только усилился. Причем не только шведы шли походами на русских. В 1496 году русская «судовая рать» через Белое и Баренцево моря обогнула Скандинавский полуостров и атаковала владения Швеции на севере полуострова, а в итоге русские отряды дошли до Балтийского побережья. Впрочем, история русско-шведских войн заслуживает особого, отдельного исследования. Но для понимания ситуации, в которой начиналась Большая Игра, эти события стоило упомянуть. Итак, и для русских, и для англичан торговля через Балтику, по сути, была заблокирована.
В 1551 году в Англии была создана купеческая компания «Общество купцов, искателей стран и владений, неизвестных и доселе непосещаемых морским путем» (Mystery and Company of Merchant Adventurers for the Discovery of Regions, Dominions, Islands, and Places unknown) специально для исследования возможности использования Северо-восточного прохода в Китай и Азию. Ее основали Себастьян Кабот, Ричард Ченслер и сэр Хью Уиллоби. Компания снарядила экспедицию из трех кораблей: «Бона Эсперанса» водоизмещением в 120 тонн, под командованием Уиллоби, «Эдвард Бонавентура» водоизмещением в 160 тонн, под командованием Ченслера и «Бона Конфиденца» водоизмещением в 90 тонн, под командованием Корнелия Дюрферта. В мае 1553 года корабли вышли из Ратклифа и направились на север. Вскоре эскадра попала в бурю, корабли разделились. Уиллоби на двух кораблях достиг Баренцева моря, добрался до Новой Земли, еще некоторое время путешественники шли вдоль побережья, потом были вынуждены повернуть южнее: наступали холода и льды становились непреодолимыми. 14 сентября 1553 года Уиллоби встал на якорь в губе реки Варзина. Несколько раз он отправлял отряды в глубь материка в разных направлениях, но они возвращались ни с чем, не найдя ни людей, ни даже следов жилья. Хотя места эти не были какой-то уж дикой глухоманью, поморы регулярно занимались там рыбным промыслом. Собственно поморские рыбаки и нашли в мае 1554 года два корабля на приколе и 63 трупа членов команд, в том числе и тело капитана Хью Уиллоби. Снаряжение и товары с обоих судов были доставлены в Холмогоры и по повелению царя Ивана Грозного возвращены англичанам. А вот капитан Ченслер, переживший бурю, поплыл в Белое море и добрался до западного устья Двины. 24 августа он вошел в Двинский залив, там тогда находился Николо-Корельский монастырь. Сейчас на этом месте расположен город Северодвинск. Ченслер поехал в Холмогоры, где представился воеводе Фофану Макарову. Дальше версии историков разнятся — по одной из них, сам воевода отправил Ченслера в Москву, к царю Ивану Васильевичу; по другой — британской версии — англичанин якобы сам, не спросив разрешения у воевод, поехал представляться Ивану Грозному. Двинская летопись, впрочем, события описывает вполне определенно: «И царя и великого князя прикащики Холмогорские выборные головы Филипп Родионов да Фофан Макаров с Холмогор послали к царю и великому князю к Москве о приходе от аглицкого короля Едварта посла Рыцерта и с ним гостей». Так или иначе, но Ченслер в Москве с русским царем встретился, передал ему письмо от Эдуарда VI, которое было написано на всякий случай сразу на нескольких языках всем северным правителям: «Мы позволили мужу достойному Гугу Виллибею и товарищам его, нашим верным слугам, ехать в страны доныне неизвестные и меняться с ними избытком — брать, чего не имеем, и давать, чем изобилуем, для обоюдной пользы и дружества» . В ответ на эту грамоту, как рассказывает Двинская летопись, «государь царь и великий князь королевского посла — Рыцарта и гостей английской земли пожаловал, в свое государство российское с торгом, из-за моря на кораблях им велел ходить безопасно и дворы им покупать и строить невозбранно». В феврале — марте 1554 года Ченслер выехал из Москвы. Его возвращение в Лондон стало настоящей сенсацией. В торговле с Россией были заинтересованы и власти, и купцы, и, кроме того, Россия оставалась кратчайшим транзитным маршрутом для торговли с Персией и Востоком вообще. И для реализации всех этих мероприятий в 1555 году в Англии была создана Московская компания. Она, кстати сказать, формально просуществовала аж до 1917 года. По сути, та система, которую мы сегодня постоянно наблюдаем в англо-американском обществе, в американском особенно, когда чиновник правительства, отработав, уходит в крупную корпорацию, а потом возвращается снова или в Госдеп, или в Пентагон, или в секретариат Белого дома, была заложена еще тогда, в 16 веке. Сращивание власти и бизнеса, где не всегда понятно, действует власть в интересах капитала или наоборот, — изобретение давнее. Членами-учредителями Московской компании стали высшие должностные лица правительства королевы Марии Тюдор, которая заняла трон после смерти малолетнего короля Эдуарда: главный казначей короны, королевский камергер, хранитель государственной печати, государственный секретарь. Во-первых, это позволяло компании использовать все рычаги государственного влияния, и не только юридические. Компания пользовалась и государственной казной, а прикрывал торговые корабли королевский флот. Во-вторых, государственная поддержка позволяла увеличивать оборотный капитал компании за счет средств пайщиков и частных предпринимателей. При этом, согласно отчетам, Московская компания была хронически убыточной. Что странно. И можно сделать вывод: или учредители просто уводили прибыль, или на самом деле торговля была лишь прикрытием для реализации политических целей Лондона, и ради этого Лондон был готов терпеть любые убытки. Купцы компании пользовались на территории России дипломатическим иммунитетом. А торговали они по большей части шерстяными тканями и оружием. Из России они везли пушнину, воск, пеньку, лес. Один из купцов компании, Генри Лейн, так описал встречу с русским царем: «В 1555 г. вышеназванная компания купцов-предпринимателей при новой финансовой поддержке отправила туда два корабля, а именно: "Эдуард — Благое Предприятие” и другой, носивший имена короля и королевы, — "Филипп и Мария”. В письмах их величеств к названному московиту были рекомендованы ему некоторые их подданные, туда ехавшие. Из них некоторые, а именно: Ричард Ченслор, Джордж Киллингуорзс, Генри Лэйн и Артур Эдуардс, по приезде в бухту поднялись вверх по Двине до Вологды и отправились впервые в Москву. Там, по ознакомлении с привезенными ими грамотами, им был оказан особо любезный прием, отведено помещение и назначено содержание. Вскоре они были допущены к государю. Когда наших ввели в помещение, где был государь, — в большую комнату, устланную коврами, они увидели людей, занимавших высшее положение и имевших еще более богатый вид; их было свыше ста и сидели они четырехугольником. Когда англичане вошли и поклонились, они все встали; остался сидеть один только государь; да и тот вставал всегда, когда читались или произносились имена нашего короля и королевы. После разговоров, ведшихся через переводчика, наши поцеловали его руку и были приглашены к обеду. Их отвели в другое помещение; к обеду их провели через различные комнаты, в которых можно было видеть массивную серебряную и позолоченную посуду; а некоторые предметы по величине были похожи на бочонки и на тазы для умывания. Когда они вошли в столовую, очень большую, они увидели, что государь сидит с непокрытой головой, а его корона и богатая шапочка находятся на высокой подставке рядом с ним. Неподалеку сидели его митрополит, разные его родственники и главные татарские начальники. Никто не сидел напротив него, а равно никто за другими столами не сидел спиной к нему. Когда за столами рассажены были приглашенные, для англичан, которых русские называли "гости корабельские” (ghosti carabelski), т. е. иноземцы или корабельные купцы, был приготовлен стол посередине комнаты прямо против государя. После этого начали разносить блюда молодые люди из знати в таком богатом наряде, какой описан выше. С государева стола (не считая того, что подавалось им прямо) наши получали каждое из его кушаний, подаваемых в массивной золотой посуде, которое присылали им, каждый раз называя их по христианскому имени, например: Ричард, Джордж, Генри, Артур. То же повторялось с хлебом и с напитками из очищенного меда (mead), приготовленного из белого светлого пчелиного меда (honey). Когда все встали из-за стола, государь подозвал наших к своему столу, чтобы дать каждому по кубку из своих рук, и взял в свою руку бороду г. Джорджа Киллингуорзса, которая свисала через стол, и шутливо передал ее митрополиту, который, как бы благословляя ее, сказал по-русски, что это — божий дар. И действительно, в то время борода его была не только густая, широкая и русого цвета, но в длину имела пять футов и два дюйма. После этого, откланявшись, уже когда стемнело, они отправились на свое подворье в сопровождении людей, несших кружки с напитками и готовые блюда с мясом» . Стоит заметить, что до блокады Руси с запада Польшей и Швецией Русское государство активно и широко торговало, в том числе и через Балтику и даже через Крым. Во всяком случае, пока там существовали итальянские колонии в Феодосии и Судаке (Суроже). 14–15 века — это время, когда через московские владения непрерывным потоком идут европейские торговые караваны — с севера на юг. Везут товары в Орду, Византию, Персию. Москва торговала и с Западной Европой, через Псков и Новгород, при посредничестве Ганзейского союза. В 15 веке московские купцы становятся очень серьезными игроками, если можно так сказать, на евразийском рынке. Купцы даже делятся по группам — одни торгуют с Европой, другие только с Востоком, из купцов выходят казначеи московских Великих Князей. Вообще в 15 веке, при Иване III, русская внешняя политика стала особенно успешной и интенсивной. В состав Русского государства входят Новгородская земля, Тверское, Ярославское, Ростовское и половина Рязанского княжества. У Великого княжества Литовского отвоеваны западно— и южнорусские города Новгород-Северский, Чернигов, Брянск, всего около трети литовской территории. При Иване III стоянием на реке Угре завершается ордынский период в истории Руси. И наоборот, Казанское ханство становится зависимым от политики Москвы. Русское государство распространяет свою власть на Приуралье, которое прежде контролировали новгородцы. А Москву посещают не только купцы, но и дипломатические посланники из Италии, Германии, Ливонии, Польши, Венгрии, Молдавии, Грузии. В Россию едут, по приглашению царя, европейские, прежде всего итальянские, мастера, архитекторы. Именно с их помощью начинается строительство нового Московского Кремля, Грановитой палаты, архитектор, военный инженер Аристотель Фьораванти строит Успенский собор в Кремле. Европа с изумлением смотрит на растущего и крепнущего год от года восточного соседа. Карл Маркс, который, скажем прямо, был неприкрытым русофобом (что довольно странно характеризует русских марксистов 19–20 веков), и то был вынужден написать про эпоху Ивана III так: «В начале своего правления (1462–1505) Иван III был еще данником татар, удельные князья еще оспаривали его власть, Новгород, глава русских республик, властвовал над Северной Россией, Польско-Литовское государство стремилось завоевать Московию, наконец, ливонские рыцари еще не были обезоружены. К концу его правления мы видим Ивана III сидящим на независимом троне, рядом с ним — дочь последнего византийского императора, у ног его — Казань, обломки Золотой Орды стекаются к его двору, Новгород и другие русские республики порабощены, Литва лишена ряда своих владений, а ее государь — орудие в руках Ивана, ливонские рыцари побеждены. Изумленная Европа, в начале правления Ивана едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита» . Это и правда был шок для Европы. Миру предстала новая страна: молодая, амбициозная, полная внутренних проблем, но с огромными амбициями и таким же потенциалом. Почти как в наши дни, когда в 2004 году ЦРУ прогнозировало, что через 10 лет Россия распадется на шесть или даже 14 субъектов, а в 2016 году было вынуждено признать, что вообще не способно работать внутри России и даже не может прогнозировать новые внешнеполитические шаги Москвы. Так вот, еще при Иване III больше всего ростом русской силы были обеспокоены, как уже упоминалось, Польско-Литовское государство, Ливония, входившая в Ганзейский союз, и Швеция, господствовавшая на Балтике. Экономические санкции против России, попытки подорвать таким образом ее экономику возникли вовсе не в 21 веке. И не в 20-м, не в эпоху СССР. Все начиналось еще в те далекие времена. Сильная Россия раздражала Запад всегда. В исторической литературе нередко можно прочитать, что, дескать, при Иване Грозном Россия самоизолировалась от остального мира. Но правильнее будет сказать, что Россию изолировали. Барьер на пути русских товаров в Европу и на пути европейских технологий, искусства и науки в Россию был выстроен искусственно. Россию столь плотно блокировали, что, скажем, в 1496 году дьяк Григорий Истома был вынужден плыть в союзную Москве Данию кружным путем — через Белое море, до Тронхейма, откуда он сушей добирался в Копенгаген. Ситуация становилась все хуже, в 1548 году немец Ганс Шлитте попытался завербовать в Германии для Москвы специалистов, как сейчас сказали бы, экспатов. Шлитте, безусловно, был авантюристом, но он вполне реально мог заработать на такой рекрутерской деятельности в пользу Ивана Грозного. Он собрал 123 человека — докторов, магистров и других ученых, колокольных, рудокопных и золотых дел мастеров, зодчих, гранильщиков, колодезников, бумажников, лекарей, типографщиков. Все они уже собирались ехать в Москву, точнее, плыть, когда в ганзейском городе Любеке Шлитте был внезапно арестован, якобы за долги. Мастера, им приглашенные, кто разбежался, кто был арестован. Дело в том, что из ливонской столицы Ревеля (нынешнего Таллина) в Любек пришло письмо, в котором содержалось требование не пропускать Шлитте на Русь, потому что если московиты усвоят себе европейское военное искусство и технику, то не только Ливонии, но и всей немецкой нации и Европе не избежать страшных бед и напастей. Демонизация русских и России — тоже не изобретение CNN или Fox News. В 1551 году Москва впервые пригрозила Ливонии войной, если там не прекратят стеснять русскую торговлю и задерживать иностранных купцов, едущих в Московию. Война разразилась несколькими годами позже, в 1558 году, когда под предлогом не выплаченной Ливонией так называемой «юрьевской дани» русская армия вошла в Ливонию, осадив несколько городов и положив начало Ливонской войне, продолжавшейся с перерывами 25 лет. И вот, собственно, торговля с англичанами стала в разгар Ливонской войны для Русского государства «окном возможностей» для получения оружия и технологий. О культурном обмене речь уже особенно не шла. Не до того было, вопрос стоял о выживании страны. Русский историк Сергей Федорович Платонов, исследователь Смутного времени, так писал о тех событиях: «Появление англичан в Москве совпало с теми огорчениями, какие пришлось русским людям переживать от закрытия западной границы. Оно давало надежду на благополучный выход из создавшегося кризиса. Вместо балтийских гаваней и Смоленского рубежа необходимые люди и товары могли проникать в Московское государство «Божьей дорогой — океан-морем» через Двинское устье. Притом английские корабли, как оказывалось, могли доставлять товары прямо из европейских гаваней без перегрузки в пути. До тех пор русские люди пользовались Беломорским путем лишь изредка для сношений с Данией. Из Белого моря они плыли вдоль Мурманского берега до Норвежского Дронтгейма (Тронтьема), или даже до Бергена, а оттуда направлялись сушей до Копенгагена. Но эта дорога была сложна и неудобна; ею можно было пользоваться лишь в исключительных случаях и притом не для торговли, не для возки товаров. С появлением же англичан Беломорский путь, морем до Английских гаваней, обращался в наиболее удобный, совершенно не зависимый от враждебных соседей. Он создавал возможность прямых и правильных сношений с Западом как раз тогда, когда эти сношения насильственно прерывались на всех ранее действовавших путях. Понятна поэтому те радость и радушие, с какими были в Москве встречены английские гости, и та щедрость, с какой Московское правительство оказывало ласку и расточало льготы желанным пришельцам. В течение немногих лет англичане укрепили торговую связь с Москвой. У Николо-Корельского монастыря на острове Ягры в устье Двины они устроили свою пристань и поселок. Остров, где росло много диких красных роз, был назван «Розовым» (Rose Island). На нем стояли английские дома и амбары с товарами. Здесь происходила разгрузка кораблей; отсюда на мелких судах, «дощаниках» или «насадах», товар шел в Холмогоры и на Вологду; сюда же доставлялись русские товары для отправки в Англию. На всем пути между Холмогорами и Москвой, в главнейших городах англичане получили усадебные места и построили дома и склады. Они особенно оценили Вологду как лучшее место для склада английских товаров, так как «Вологда отлично расположена и торгует со всеми городами Московского государства», и они построили там свою факторию, обширную, как замок, по выражению одного современника. В самой Москве у англичан была усадьба в Китай-городе на Варварке у церкви (и ныне существующей) Максима Исповедника. Кроме собственно торговых складов и поселений, англичане пытались устраивать и заводы для обработки русского сырья. Уже в 1557 году началась в Холмогорах постройка канатной мастерской с мастерами из Лондона. Немногим позже англичанам было дозволено устроить на р. Вычегде железоделательный завод для обработки обнаруженной там руды. Но все такого рода начинания играли лишь второстепенную роль в планах английских предпринимателей. Главное их внимание было устремлено на другие дела. Во-первых, они желали использовать природные богатства Русского Севера и, прежде всего, пушной товар; а во-вторых, они стремились через Московские владения связаться с азиатскими рынками и проникнуть до Китая и Индии. Обе эти цели они преследовали с необыкновенной энергией» . Торговля англичан с Москвой не только в разгар, но и накануне войны вызывала невероятное раздражение у соседей. Ранней весной 1558 года в городе Данциг (Гданьск) был арестован купец Московской компании Томас Алькок. Его несколько раз допрашивали о цели путешествия из России в Англию через континент. Дознавателей интересовало, сколько военного снаряжения англичане поставляют русским. Хитрый Алькок поведал полякам, что основной объем военных товаров, который возят в устье Двины, предназначен Персии, а «московитам» отвезли лишь сто старых кольчуг. Правду ли сказал купец, поверили ему или нет — неясно, но его позже отпустили. А выйдя на свободу, Алькок тут же отправил с надежным человеком письмо в Холмогоры, агентам Московской компании, в котором предупредил коллег, что ганзейские города Данциг, Любек и Гамбург, находившиеся в дружбе с врагами Англии, — Шотландией и Францией, будут препятствовать английским судам не только на Балтике, но и в Северном море. И на самом деле, в морях разворачивалась настоящая пиратская война против русских, датчан и англичан. В политической сфере шла война пропагандистская и дипломатическая. В Европе рассказывали о страшных зверствах русских войск в Ливонии, печатали даже специальные информационные листки с картинками — русские казнят мирных жителей. А, например, 13 июля 1567 года польский король Сигизмунд писал английской королеве Елизавете (она к тому времени сменила на престоле Марию), объясняя причины морской блокады Московии: «Дозволить плавание в Московию воспрещают нам важнейшие причины, не только наши частные, но и всего христианского мира и религии. Ибо неприятель от сообщения просвещается и что еще важнее — снабжается оружием, до тех пор в этой варварской стране невиданным; всего же важнее — снабжается самими художниками, так что если вперед и ничего не будут привозить ему, так художники, которые при таком развитии морских сообщений легко ему подсылаются, в самой той варварской стране наделают ему всего, что нужно для войны и что доселе ему было неизвестно» . Те же самые опасения повторяются и в письме Сигизмунда от 13 марта 1568 года, в котором он пишет королеве снова: «Мы видим, что московит, этот враг не только нашего царства временный, но и наследственный враг всех свободных народов, благодаря этому заведенному мореплаванию обильно снабжается не только оружием, снарядами, связями, чему, однако, ему можно положить конец, но мы видим, что он снабжается еще важнейшими вещами, ничем не предотвратимыми в своем действии и еще более полезными, — снабжается именно мастерами, которые не перестают выделывать для него оружие, снаряды и другие подобные вещи, до сих пор невиданные и неслыханные в той варварской стране, и сверх того, что всего более заслуживает внимания, он снабжается сведениями о всех наших, даже сокровеннейших намерениях, чтобы потом воспользоваться ими, что не дай Бог, на гибель всем нашим. Зная все это, мы полагаем, не должно надеяться, чтобы мы оставили такое мореплавание свободным» . На польские требования англичане, конечно, никак не отреагировали. И продолжили спокойно торговать с Москвой. Причем, по мнению исследователей, именно эта торговля, фактически контрабанда оружия и технологий в Россию, позволила англичанам в итоге потеснить Ганзейский союз на Балтике и вообще стала одним из факторов, превративших Англию в мировую державу, империю, над которой никогда не заходит солнце. Но не только экономические выгоды играли свою роль, когда в Лондоне не прислушивались к отчаянным призывам поляков прекратить торговать с русскими. Дело было скорее в том, что Англия уже находилась на той стадии, когда крупные компании ищут внешние рынки для сбыта продукции и окраины для получения сырья. Польша же была экономически развита слабо, для Европы она была восточной окраиной, полуварварской, где в Поднепровье бродили шайки казаков. И англичане могли себе позволить отмахнуться от польских претензий. Попытки Польши стать по отношению к России этакой цивилизующей метрополией англичанам, конечно, не нравились. Потому что они конкурентов не любили и колонизировать Россию намеревались сами. Постордынская Русь была, конечно, по сравнению с Европой страной, скажем так, своеобразной, ее традиции, уклад жизни и быт, политическая система часто ужасали всех европейцев. Надо объективно оценивать то, какими были наши предки. Даже по сравнению с жителями Великого княжества Литовского и Русского или Польши. Взять хотя бы тот факт, что русское дворянство не знало иностранных языков. Что в Москве университет появился на сотни лет позже, чем университеты в Кракове или Вильно.
В классической исторической науке принято считать, что Большая Игра имела четко определенные исторические рамки. Началась Игра после поражения Российской империи в Крымской войне в 1856 году и закончилась в 1907-м, когда Россия, Британия и Франция заключили союз, создав военно-политический блок в качестве противовеса «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии.
