Владимир Мономах, во крещении Василий, получивший второе имя Мономах в честь деда по матери Византийского императора Константина Мономаха, был любимым сыном великого князя Киевского Всеволода. Не только потому, что оказался первенцем, — основная причина крылась не в этом. Великий князь Киевский мечтал вылепить из сына копию самого себя и таким образом как бы продлить собственную жизнь. В младенчестве Владимир жил на женской половине дома, где единственной и полновластной владычицей была его матушка, дочь Византийского императора, великая княгиня Киевская Анна. Маленький Владимир ходил в мужской одежде еще до традиционного обряда посажения на коня: уже в пять лет мать впервые велела сесть ему в седло. Он очень быстро привык к смирной лошадке, с веселым смехом скакал по кругу, но однажды не удержался и вылетел из седла, больно ударившись спиной о землю. — Больно, матушка!.. — Встань. — Больно… Но кое-как поднялся. — Поймай коня и сядь в седло. — Больно, ма… — Ты — князь! Тон, каким великая княгиня произнесла эти два слова, был мальчику незнаком. Не окрик, нет! Но — повеление свыше. Повеление, которого невозможно ослушаться. Превозмогая боль, пятилетний Владимир поймал коня, сел в седло. По лицу его текли слезы, но он был невероятно горд, что и коня поймал, и сел в седло без посторонней помощи. Так он впервые узнал о существовании повеления, которого ни под каким видом нельзя ослушаться, а уж тем паче — попытаться оспорить. Повеление — выше команд, приказов и распоряжений. Повеление есть повеление — его исполняют тотчас, без вопросов, уточнений и разъяснений. Так Анна, не сердясь и не одергивая сына, показала ему, малолетнему, что существует нечто выше желаний, капризов, собственного страха, даже собственной боли. Существует право отдавать повеления, и существует обязанность исполнять их точно и в срок.
В семь лет Владимир прошел древнеславянский торжественный обряд посажения на коня. По этому обряду мальчика впервые остригли под горшок, безжалостно срезав детские кудри, переодели в боевую мужскую одежду и торжественно ввели из женской половины дворца в мужскую. Здесь его встретил отец, великий князь Киевский Всеволод. Он лично вручил сыну полное дружинное, откованное для его возраста и роста, оружие и коня. И сказал: — Без нужды меча не обнажай, без славы не вкладывай. Затем посадил сына в седло и, взяв коня под уздцы, трижды провел его по кругу. По обе стороны шли воеводы с обнаженными мечами, за воеводами следовали люди именитые: начальники различных военных служб, отборные дружинники, представители знати, Боярской думы, чинов и купечества. Все громко желали новому юному воину здравия, удачи, силы и славы. С этого дня к Владимиру приставили дядьку, в обязанности которого входили не только уход за маленьким княжичем, но и обучение его боевому искусству. Потом княжичу дали для игр и совместных занятий мальчика чуть старше его самого — это было очень почетное место, обедневшие князья и родовитые бояре весьма усердно боролись за него; в конце концов место будущего друга княжича досталось юному представителю древнего боярского рода — поддержал его сам великий князь Киевский Всеволод. Мальчика звали Свиридом. Он был на четыре года старше Владимира, знал грамоту и с удовольствием читал книги, что и послужило решающей причиной выбора. А потом устроили пир. Дружинники и воеводы желали княжичу побед, кричали «Слава!», князья и бояре уважительно пожимали ему руку. Мальчик был громогласно объявлен воином и навсегда перешел жить на мужскую половину дворца. Теперь главной его заботой была забота о коне — они должны были стать неразлучными друзьями. Владимир быстро подружился с дареным конем, легко приучил его слушаться не только поводьев и шенкелей, но и голоса. Хотя теперь он жил на мужской половине дома, он продолжал часто навещать мать (ее царственные поучения были проще и доступнее отцовских бесконечно длинных наставлений). Это не возбранялось обычаями. Просто считалось, что отныне сына воспитывает отец. Дядька, которого звали Самойлой, еще совсем недавно служил в дружине самого великого князя и не раз отличился в боях. Он мастерски владел всеми видами оружия, в мельчайших нюансах постиг особенности боя на мечах, на копьях и теперь должен был научить этому и наследника великого князя. Вместе с Владимиром обучался боям и его товарищ Свирид. Обучение было жестким, суровым, однообразным и потому скучным. Мальчикам оно, естественно, не нравилось. Но Владимир терпел, поскольку видел в нем повеление. Свирид же никакого повеления не чувствовал — с его точки зрения, весь процесс жестокого обучения был придуман взрослыми для угнетения их свободных мальчишеских душ. Но он тоже терпел, поскольку обязан был терпеть все невзгоды в качестве друга наследника Киевского Стола. Обучение шло на деревянных мечах; для того чтобы не так болезненно чувствовать на себе жесткие удары, мальчикам полагалось надевать ватные стеганые куртки и штаны. Бегать и прыгать в такой форме было тяжело, но приходилось — Самойло приучал их уворачиваться от меча. И они покорно учились, получая синяки, ссадины и потея в ватной одежде. — Давай сбежим, — сказал как-то Свирид. — Я больше не могу. Хожу в синяках и все время чешусь. — Это невозможно. — Почему невозможно? — Потому что это — повеление. — Что?.. — Повеление. Его надо исполнять во что бы то ни стало. В голосе Владимира прозвучало что-то настолько властное, что Свирид замолчал. Укрылся с головой и беззвучно плакал, пока не уснул. В конце концов их обучили всему тому, что надобно воину в сражении: владению мечом и щитом, умению уклоняться от ударов, а также некоторым уловкам опытных воинов, способных заставить противника раскрыться. Синяки и боль в суставах постепенно прошли, и в еще не окрепших мышцах осталась одна усталость. Но потом и она прошла.
Только после этой школы выживания в бою великий князь Киевский Всеволод принялся обучать сына, а заодно и сопутствующего ему Свирида выживанию в мирной жизни. Начал торжественно с подходов, так сказать, общего характера. — Учитесь, сыны. Учитесь видеть мир Божий и мир Диавола. Учитесь дружить и учитесь сражаться, отстаивать правду и воевать с ложью. — Но воевать — значит убивать, батюшка. И тратить силы свои. Оспаривать излагаемые великим князем постулаты дозволялось только Владимиру. Свирид молчал, но часто согласно кивал головой. — Не следует тратить здоровье и силу свою попусту, сыны. Ни на охоте, ни в игрищах, ни в пустопорожних забавах. Тратить следует в бою, потому что ничего нет выше славной победы. Князь Киевский излагал истины со строго сведенными бровями. Он в них верил, как в «Отче Наш…», и говорил увесисто. — Рана от верного друга куда достойнее, чем поцелуй врага. Дети слушали покорно. Но не всегда. — Ну как же так получается, батюшка… — Владимир, привыкший уже к материнской логике, не принимал тяжеловесного отцовского разъяснения, в котором, как правило, говорилось обо всем в общем и ни о чем в частности. — Для славной победы надо иметь достойного врага, батюшка. — Это безусловно, сын. Лучше мало, да с правдой, чем много без правды. — А как же угадать друга? — Муж обличающий лучше льстящего, сын. — А как отличить лесть от правды, батюшка? — Уменье коня познается на войне, а друга — в беде, сын. — А есть ли у войны законы? — Первый закон: никогда не воюй со своими, не проливай братской крови. Со своими надо искать мира и согласия. — Всегда? — Межусобица ослабляет Русь. — Понял, батюшка. — Объединяйся со своими братьями ради общего святого дела — защиты Великого Киевского княжения. Об этом помни всегда. — Чего бы это ни стоило? Владимир спросил вполне серьезно, но великий князь уловил в его вопросе легкую иронию. Это ему не понравилось. — Ничего нет страшнее раздора меж братьями, сын. Ничего, запомни сие. — Запомнил, батюшка. — Круши врага братьев твоих и всего Великого Киевского княжения. Все вместе, дружно, щитом друг друга прикрывая. — И враг этот… — Половцы. Помните, сыны, самый главный враг Киевской Руси — половцы. — Всегда буду помнить, батюшка. — Они прирожденные всадники, и эти всадники дружно атакуют противника. А внезапный удар конницы — страшная сила. Они окружают пехотную рать, засыпают стрелами и разрывают строй. — И нет никакой возможности выдержать удар половцев? Великий князь вздохнул: — Их могло бы сдержать конное войско, но у нас конного войска нет. Есть незначительная конная стража, но стража не может сдержать натиск яростно атакующей конницы. Она обучена только защищать самого князя и его воевод. Владимир смотрел на отца преданными глазами, но сам взгляд показался великому князю отсутствующим. И это тоже ему не понравилось. — Ты понял меня, сын? — Понял, батюшка. — И научись видеть. Не просто смотреть на мир, но зреть его, оценивать и понимать. — Да, батюшка. Сын никогда не спорил с отцом, но всегда дорожил собственным мнением. — Молодые глаза зорче старых. Зорче и свежее, и потому способны увидеть новое. — Да, батюшка. Нет, любимый сын явно не слушал, а потому и не слышал его. Он устремлялся вослед за своими думами или мечтаниями и только старательно поддакивал отцу в паузах. И это великому князю тоже не нравилось. — Подай-ка мне книгу и ступай. Свирид опередил Владимира и подал книгу. — Ваша книга, великий князь. — Благодарю, — вздохнул Всеволод. — Ступайте, сыны. Мальчики молча вышли. «Я неправильно начал, — с горечью подумал великий князь. — Надо было бы начать с Божественной Истории. И вообще — с истории. Надо перечитать Геродота…» — Но сначала — с Божественной, — вслух сказал он самому себе. — С Божественной!.. О святых угодниках Божиих и о славе их в веках!
2
Великий князь Киевский Всеволод пристрастился к чтению с юности, скупал книги и рукописи, где только мог, и у него была большая по тем временам библиотека. А поскольку на Руси книг было очень мало, то князю привозили книги из стран европейских. Послы и купцы, священники и монахи, добрые знакомые и вовсе незнакомые, но знавшие о странной тяге великого Киевского князя. И ради стремления к чтению начал Киевский князь изучать языки заграничные и вскоре объяснялся на шести языках вполне основательно. И наставлял первенца: — Читай, сын. В книгах сосредоточена вся мудрость мира. — А можно выучить мудрость? — Сие невозможно, сын. Можно выучить лишь некие общие правила. — А мудрость? — Мудрость человек извлекает либо из разговоров с мудрецами, либо из чтения книг. Владимир быстро выучился читать и легко освоил европейские языки. Он обладал отличной памятью и еще бо льшим желанием учиться. И всю жизнь считал, что он так и не извлек мудрости из книг… — Трудно сие, — усмехался отец. Великий князь все видел, все учитывал и продолжал упорно воспитывать наследника. Ежедневные вечерние беседы их затягивались порою до глубокой ночи, потому что сын был весьма любознательным и слушал с жадным нетерпением. С особым вниманием следил великий князь за чтением своего первенца: — Читать надобно с полным пониманием. И непременно перечитывать, коли чего не поймешь. В книгах мудрость людская. — Да, батюшка. Владимир читал со вниманием, а частенько и перечитывал. Но великого князя интересовал результат, а не процесс: — Как по-твоему, сын, что есть главное земное благо человека? — Святая вера в Господа нашего Иисуса Христа, батюшка. — Это бесспорно, сын. Я говорю не о небесном долге, а о житейском благе. Владимир основательно подумал, прежде чем ответить отцу. — Верность, батюшка? — Не совсем точно. Запомни: ничего нет прочнее слова святого человека. — Непременно, батюшка… Только как определить, святой он или не святой? — Вот! — Великий князь очень обрадовался этому вопросу, даже пальцем ткнул в сына и повторил: — Вот!.. Читайте Святое Писание, сыны, а Жития русских святых — в первую голову. Как они постились, замыкая себя в пещерах от ока людского, как бичевали себя плетьми и железами, дабы укротить плоть свою ради защиты Руси Святой от супостатов… — Дозволь вопрос, батюшка, — решительно перебил Владимир. — Что еще? — нахмурился Всеволод. — Русь укрощенной плотью от супостатов не спасешь, батюшка. Русь с мечом в руке спасать надобно, себя не щадя. А эти святоши, о которых упомянул ты как о героях, себя спасали в пещерах своих от гнева Божьего, а не Русь Святую! Великий Киевский князь от такого ответа и слова молвить не мог. Только губами плямкал, тыча задрожавшим пальцем в Свирида. Проговорил наконец: — Ты… Ты скажи ему… — В древних книгах, которые самой Библии старше, сказано, что любовь правит миром, великий князь. Любовь к отечеству, любовь к людям. Миром правит любовь, великий князь. — Вон!.. — вскричал великий князь. — Вон, самостийники!.. И, словно подавая пример, первым вышел из собственных покоев.
Владимир на всю жизнь запомнил эти вечерние беседы с отцом. Они никогда не замыкались на одной теме, легко и естественно переходя на темы соседствующие и далее, далее, чтобы где-то вновь вернуться к началу. Домашние беседы с отцом неспешно двигались к пониманию многих вещей по спирали, и эта спираль надежно ввинтилась в память княжича. «Ложь есть начало всех зол…» — так сказала матушка. Сын взрослел, постепенно забывая отцовские наставления и заменяя их собственными. Но слова матушки своей помнил всю жизнь.
Владимир Мономах, во крещении Василий, получивший второе имя Мономах в честь деда по матери Византийского императора Константина Мономаха, был любимым сыном великого князя Киевского Всеволода. Не только потому, что оказался первенцем, — основная причина крылась не в этом. Великий князь Киевский мечтал вылепить из сына копию самого себя и таким образом как бы продлить собственную жизнь.