Он засек эти вспышки. Может, впервые за всю службу, но он их заметил. Даже почувствовал на себе взгляд сквозь прорезь прицела, полный ненависти и отчаяния. Даже, несмотря на приличное расстояние, он увидел глаза врага. И развернуть в его сторону ствол пулемета, он уже не успевал. Если бы не вертушка… Но даже свист винтов в небе и размеренный нарастающий рокот двигателя не остановил бы противника. За спиной моджахеда мелькнула чья-то тень. Его просто сдернули с бруствера и за шиворот потащили к проему в стене. Черная, слегка продолговатая точка, медленно, будто нехотя, отделилась от серебристого брюха, хищно, словно отыскивая цель, кувыркнулась два раза в воздухе и, наращивая скорость, понеслась к дувалам. В лучах полуденного солнца сизый туман, клубами заволакивающий крыши нехитрых строений, расцвел всеми цветами радуги. Откуда-то сзади донесся голос Стовбы: — Старый, трассер! — Я ж не знал, что мы фейерверки тут запускать будем… — Белоград!.. Он достал из нагрудного кармана мокрый от пота трассер, поцеловал его… — Шевели фигурой, сейчас рассеиваться начнет! — взводный явно нервничал. Патрон нырнул в патронник с легким скрипом… Зеленая точка запылала на полпути к дувалам. Селение подпрыгнуло будто бы на пол метра и вспыхнуло. Даже дыма сперва не было. Только горы слегка тряхнуло, да кое-где, между выцветших до белого скал подняло тысячелетнюю пыль. Следом докатился чудовищный грохот. — Ни фига себе, бомбец!.. — Да…а. Не хотел бы я под такую цацку попасть… Прилетела она бесшумно, будто ниоткуда. Боли не было. Она так и не успела до него добраться. А он не успел даже испугаться. И выстрела не услышал. Только в глазах застыли брызги раскаленных осколков. Да в ушах — колокольным звоном долго еще катился треск разрывающей металл пули. Тягучая, словно кисель, духота вдруг, совершенно неожиданно, отступила, стащила с век свою вечную пелену липкого, зловонного пота и сменилась долгожданной прохладой. Тело затерялось в мрачной пустоте, и только назойливый как муха разум ангельской мелодией захныкал где-то во времени, там, где осталось тело: "Пусть апрель обманет Вас дождем, Пусть он Вас бессонницей замучит…" Оттуда, из другого мира, сквозь частые гулкие звуки одиночных выстрелов донеслось чужое: — Старый! Уносите его! — Я сам не потяну, товарищ лейтенант! Валуны обсыпало стальной струей. — Мамедов! — Я! — Белограда выносите! Помоги Старостенку! "… женщина ждет и верит в то, что Вы лучший… Я приглашаю Вас на праздник, Где будет все для нас двоих…" — Стой! Из багрового тумана выплыло лицо Стовбы: — Живой, казак! Боль ворвалась под ключицу раскаленным шомполом: "Так скотину разделывают… Что это взводный воткнул мне под х/бэшку?.." Мамай, показалось, оторопел: — Что это Вы, товарищ лейтенант… Ваш блокнот?.. В глаза снова впилась струя раскаленного песка и осколков. — Отставить базар! Все! Уходите! Уходите, я сказал! "…Вы должны лететь, а не идти. Прилетайте, в чудеса не веря. Что нибудь должно произойти…" Новый шомпол воткнулся куда-то под лопатку: "Небо совсем кровью заволокло…" На сплошь бордовых небесах раскачивалось темное пятно, совсем черное: "Надо бы на нем сконцентрироваться… Что с него льется?.. Куда они меня тащат?.. Зачем?.." На мгновение пятно задрожало, проявились знакомые черты под каской: "Все равно черное. Старый?.. Ох, и вонище от тебя". — Где взво..? — в груди захрипело на полуслове. — Та, не рыпайся, ты… Прикрывать остался… — сквозь нечеловеческие усилия прорычало пятно. Где-то рядом часто застучал одиночными Калашников. Обрывки мыслей из чужих миров, казалось, разбросают мозги в разные стороны: "Мамай… Отстреливается… Что ж так холодно?.. В пустыне!? Значит, не ушли еще. Рука, кажется, онемела…Прилетайте, в чудеса не веря, что нибудь должно произойти… Я приглашаю Вас на праздник… Где будет все для нас двоих… Где пулемет?.." Пятно над головой разразилось трехэтажным матом. "Все камни в ущелье моей спиной проутюжил. Ни одного ж не пропустил. Что ж ты волочишь меня как мешок с картошкой?" Снова эта тварь прилетела бесшумно. Только проломленная каска отозвалась голодным треском. Чудовищный удар смел Старостенка куда-то в камни, как куклу. "Шомпол под лопаткой взорвался. На что ж ты меня бросил такое острое?.. Шомпола не взрываются… Где Старый?" — Старр… Рядом из красного тумана вынырнула черная тень. На этот раз поволокли еще более бесцеремонно: "Мамай?.. Или?.. Они?.. Куда они меня?.." — Лежи тут, не дергайся… "Мамай… — на душе отлегло. — А Старый?.." — Рустам… Старого… в голову… Старостенок заскрипел зубами где-то совсем близко: — Ох, ни хрена себе… Гул в голове снова захлестнула мелодия: "…Нужно Вам лететь, а не идти. Прилетайте, в чудеса не веря, что нибудь должно произойти…" Лишь на мгновение в глазах прояснилось. Высоко в небе одиноко парил черный аист. — Рустам, ты видел здесь аистов? — Чё тихо-то так стало? — вместо ответа спросил Мамедов. — Дан! Дан! Белоград, мать твою! Мозолистая ладонь сжала простреленное плечо. Показалось, шомпол под ключицей завернулся в штопор. Уже почти забытая боль снова парализовала руку. В глазах снова запрыгали багровые пятна. — Просыпайся, Дан! Белоград еще не пришел в себя. Этот сон давно его терзал. И всегда подолгу: — А полегче ты не можешь, Скибон? Богдана всегда раздражал фальцет Скибы: — Чё? Опять тот бой снится? Болит еще? Белоград, вместо ответа, размазал по лицу горячий пот. — Где мой блокнот? — спохватился Белоград. Скиба протянул Богдану потертый блокнот с надписью «АИСТ». — На! Я его на полу подобрал. Ты уже не засыпаешь без него. На душе у Богдана потеплело. — Не понимаю я вас, фанатиков. Кругом такое творится, а вы стишками балуетесь. Чё толку от них? Другое дело, вот — она. Небось, сотни три чеков за концерт замолачивает. Небось, и тройной тариф еще. Она ж тоже в зоне боевых учений. За такими бабками и я бы к черту в зубы полез. Ты, как сержант, тройной получаешь, Дан? Шестнадцать-шестьдесят?.. За учения… Или восемь-восемьдесят? — А Ветлин де? — проворчал Белоград невнятно. — Наша задача шнурки помочь им собрать. Кажись, она заканчивает уже. В штаб нашего сундука вызвали, — бросил Скиба в ответ. В БРЗ* *(быстроразборные здания) к тому времени уже поставили кондиционеры. Хотя и не всем, но в штабе первого батальона такая штуковина уже вторую неделю комбата Можаева в детский восторг приводила. — О!.. Заканчивает, кажись, — поднял в потолок палец комбат. Ветлин отобрал у Кузнецова банку из-под скумбрии в томате и дрожащими пальцами принялся ломать в ней окурок. — Чё ты психуешь, Ветлин? — прогрохотал Можаев. — Та на хрена он вам сдался?!. - взорвался прапорщик. Можаева уже начало раздражать упрямство Ветлина. — Вы, товарищ прапорщик, забыли, где мы находимся?! Вы решили, что здесь курортная зона для вашей самодеятельности?! В третьей роте половины личного состава не хватает! А у Вас лучший стрелок батальона прохлаждается! — Не прохлаждается, а реабилитируется! После ранения, которое у вас же, Ваш же лучший стрелок и получил, в вашей же мясорубке!!! Ротный только ухмыльнулся с явной иронией. Ветлину эта ухмылка показалась более чем вызывающей. — А чё ты лыбишься, Кузнецов!? Кузнецов не ожидал такой храбрости от тихони прапорщика — начальника клуба бригады: — Ну, ты даешь, Михалыч… — Чего я даю?.. Чего я даю?.. Не в твоей кузне его подстрелили? — Да у меня!.. Да у меня трое на командирское отделение осталось! Трое! Механик, стрелок и оператор-наводчик! Вон, у замполита спроси! Старший лейтенант Белинский только утвердительно кивнул из-под кондиционера. — И в пулеметном — трое! Мне боевую задачу выполнять некому. Боевую! А он у тебя песенки распевает! — все больше распалялся ротный. — А…а… Вы из него лучшего стрелка сделали… А у меня он песенки распевает? Песенки!? Ах, мать твою — лучшего стрелка! Стрелять научили, да? Вы из поэта — снайпера воспитали! Да вся эта ваша байда одной ноты его не стоит! Можаев тоже слегка растерялся: — Ну, ты артист, Ветлин!.. …Только сейчас Богдан услышал из динамиков за глиняной стенкой последний припев песни. — …Где будет все для нас двоих, Таких смешных и очень разных. Где будет все для нас двоих… ---------------------------------------------
"Скачайте всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
