 Как писать книгу о «Повседневной жизни в Берлине при Гитлере», если в период правления фюрера сама повседневность исчезла, а люди оказались заложниками абсолютной, тоталитарной политики? В Берлине годы с 1933-го по 1945-й были не просто одним из исторических моментов — тогда само время, казалось, мучило и убивало людей. Всё или почти всё превратилось в груды развалин. Постепенный упадок города, претендовавшего на то, чтобы быть столицей «тысячелетней империи», наложил глубокий отпечаток на весь двадцатый век. В Берлине и вокруг Берлина лицо Вселенной радикально менялось. На этих театральных подмостках терялись даже названия улиц. Мужчины и юноши, уходившие на войну, не возвращались с нее, и о них быстро забывали. Сама память стала чем-то невозможным. Известно, что Берлин, веселый и красивый город, атмосферу которого в обозначенный период мы попытаемся воссоздать, в справочнике Бедекера характеризовался словом «грандиозный», ибо превосходил размерами Париж и Лондон.
В момент, когда Гитлер пришел к власти, в нем проживало не более двух миллионов жителей — пруссаков, евреев и представителей других национальностей. Затем его превратили в метрополию, где трудились четыре миллиона рабов, ввезенных из Европы. Берлин со своими ба-раками стал средоточием военных заводов Третьего рейха, обеспечивавших страну вооружением. Несмотря на многочисленные смерти, потоки беженцев, внезапные исчезновения молодых людей, в нем к концу войны все еще проживали четыре миллиона женщин, стариков, главным образом иммигрантов. В моей книге вы найдете описание дней и ночей этого апокалиптического универсума, освещавшегося фосфорными вспышками непрерывных бомбардировок. Но мы не сможем говорить о противоестественном, низведенном до «личиночного» уровня существовании остатков берлинского населения, не разобравшись вначале с «черными пауками» режима, офицерами и полицейскими чиновниками, поскольку только знание их интриг и внутренних конфликтов позволит нам теперь, пятьдесят лет спустя, понять, что же происходило в то время.
Глава первая
ВРЕМЯ ШТУРМОВЫХ БРИГАД
30 января 1933 года, Фроэнштрассе, 7 часов утра. На улице нет ни деревца, ни детской площадки, неумолчно шумят поезда эс-бана, автобусы движутся между двух рядов однообразно серых домов. Во дворах — скелеты осыпавшихся рождественских елок. Карл, бывший рабочий-обувщик, умывается над раковиной холодной водой. Этот безработный, давно не получающий пособия, в данный момент думает о том, что, позанимавшись минут двадцать зарядкой, позволит себе выкурить сигарету «Юнона» (пфенниг за штуку). Потом углем растопит плиту, приготовит кофе. Раньше, когда он еще работал, он не спеша завтракал, прочитывал «свою утреннюю газету», прежде чем отправиться на обувную фабрику автобусом № 8. Сейчас ему грустно, он вспоминает жену, умершую от туберкулеза. Чтобы избавиться от гнетущей обстановки дома, он спешит на Ноллендорфплац, в помещение, где собираются штурмовые отряды (CA).
Как и его товарищам по отряду, ему там ежедневно выдают по одной марке. Члены отряда неспешно беседуют о «всемирном жидовском заговоре», о Франции, само имя которой стало синонимом борделя. Входя в зал, Карл, выбросив вперед руку, приветствует портрет фюрера. На красных с белыми кругами знаменах ярко выделяется черная свастика. Здесь более теплая, более мужественная атмосфера, чем та, что царила раньше в партийных ячейках. На длинном столе из пихты — потрескавшиеся кружки, эмалированный кофейник, топленое свиное сало с редкими вкраплениями кусочков мяса. Булочки, правда, не такие белые и хрустящие, какими были когда-то. Вскоре после того, как на печке разогревают кофе, все дружно затягивают патриотические песни. Винтовки и дубинки стоят в пирамидах. Пахнет кожей — запах, к которому Карл, бывший обувщик, очень чувствителен. Теперь Карл каждый день раздает листовки на станции метро «Вильмерсдорф». Раздает тощим, бледным парням, недовольным тем, что им приходится вставать ни свет ни заря, выходить на мороз, когда буржуа еще нежатся на своих пуховых перинах. «Национал-социалистическая революция — это народная революция», — сказал им начальник отряда, и Карл охотно ему поверил.
Красный митинг и праздник «мартовского» пива
Карл не знает о том, что Адольф Гитлер уже обосновался в центре столицы. Штурмовики разговаривают о многолюдном коммунистическом митинге, который должен состояться в Люстгартене после полудня, несмотря на поистине сибирский мороз. Сегодня воскресенье, и «красный праздник» соберет, может быть, 100 тысяч манифестантов. «Может, и меньше, — ухмыляется один из товарищей Карла. — Берлинцы уже на нашей стороне». Шеф объясняет, что штурмовикам не о чем беспокоиться ввиду разъяснения, данного Эрнстом Ремом и национал-социалистами. Рем, абсолютный хозяин штурмовых бригад, соперник Гитлера, обратил внимание на тот факт, что в это последнее воскресенье месяца должен состояться Bockbierschaft, большой праздник «мартовского» (то есть крепкого) пива, который заинтересует берлинцев гораздо больше, чем коммунистический митинг. Люди хотят потанцевать и согреться, отведав содержимое гигантских бочек, несмотря на холод и ледяной туман, поднимающийся с пригородных озер.
В семейном пансионе
Фрау Шульц, дородная вдова, содержит пансион из шестнадцати комнат на Курфюрстендамм, улице, название которой берлинцы сократили до «Кудамм». Комната в пансионе стоит 10 марок в день; это дорого, если учесть, что среднемесячная зарплата колеблется от 100 до 200 марок и что в городе проживает шесть миллионов безработных. Десять лет назад фрау Шульц была подругой того самого Эккарта, который придумал для Гитлера прозвище der Führer, «вождь». В июле 1932 года она присутствовала на церемонии оглашения результатов выборов в рейхстаг и знает, что национал-социалисты тогда собрали более 14 миллионов голосов. Она аплодировала им и насчитала 230 национал-социалистских депутатов, которые — все в сапогах и в коричневых рубахах — вошли в полукруглый зал парламента, где шло заседание, которое открыла пожилая Клара Цеткин (старейший депутат рейхстага, коммунистка). Через несколько мгновений Герман Геринг, получив перевес в 63 голоса, совершенно легально стал председателем рейхстага. В пансионе фрау Шульц живут журналисты (в том числе один французский) и музыканты.
Сегодня воскресенье, в столовой накрыт стол к обильному утреннему завтраку. Обитатели пансиона спорят о нацистских и других политических лидерах. Фрау Шульц нападает на Лоретта, корреспондента «Пари-суар», который только что констатировал наличие в Германии «режима террора». Сама же хозяйка пансиона вполне удовлетворена тем, что «коммунисты наконец встали на прогрессивный путь и уже несколько дней всё спокойно». Выступая в Груневальде перед стотысячной толпой, Адольф Гитлер говорил о необходимости установить подлинный социальный мир. Берлинцы знают, что полицейские отряды патрулируют город и что армейские подразделения сконцентрировались у Бранденбургских ворот. «Фюрер, — объясняет фрау Шульц, — хочет легальной власти. Он выиграл выборы вопреки прогнозам Эрнста Рема и его штурмовиков. С демократией можно бороться ее собственным оружием». Французский журналист скептически рассматривает портрет фельдмаршала Гинденбурга, ставшего в 1925 году президентом Германии. Фельдмаршал как-то сказал, что «Гитлер имеет такие манеры, которые должны быть у министра почт». Из мелочных побуждений он, фельдмаршал, отдалил от себя генерала фон Шлейхера. Однако значит ли это, что следует ждать «неизбежного прихода эры варварства»? Французский журналист думает о своей статье для «Пари-суар» от 31 января. В ней он «прославит» — разумеется, с иронией — праздник «мартовского» пива, который начнется сегодня после полудня.
Поднявшись к себе в комнату (постель уже аккуратнейшим образом застелена усердной горничной), он обводит взглядом свою пишущую машинку, высокий потолок с лепниной, окна с двойными рамами, картины, написанные маслом, и акварели на стенах, персидский ковер на хорошо навощенном паркетном полу, широкую металлическую кровать, большую печь, украшенную белыми фарфоровыми блюдами эпохи императоров Вильгельма I и Вильгельма II. Он идет по просторному коридору, в конце которого располагается место, wo der Kaiser zu Fuss hingeht, «куда сам император пешком ходит», как шутит его хозяйка. В роскошной туалетной комнате, декорированной дрезденской кафельной плиткой с цветочными мотивами, он открывает краны над гигантской ванной, покоящейся на бронзовых львиных лапах. Сейчас, с сигаретой «Абдулла» в зубах, развалившись в огромном кресле из ивовых прутьев, обращенном к раковине и к этажерке, на которой фрау Шульц расставила флаконы с девятью разновидностями солей и одеколонов, журналист чувствует себя вполне довольным жизнью. В атмосфере города он улавливает некую ажитацию, дух близких перемен. Его хозяйка, впрочем, остается верной старым временам. Она хорошо организовала свое дело, поставила на широкую ногу частный пансион, доставшийся ей в наследство от отца. Нашему журналисту повезло с этой «монументальной» ванной комнатой — здесь идеально слышны, благодаря плохо заделанной дыре, все разговоры, которые ведутся на первом этаже. И главное, большинство постояльцев пансиона даже не подозревает о столь необычном акустическом феномене.
Шнденбург сейчас принял свое самое серьезное решение со времени битвы при Танненберге 1915 года, когда одержал победу над русскими: он принудил уйти в отставку блестящего и амбициозного генерала Курта фон Шлейхера, которого сам назначил главой правительства менее двух месяцев назад. Что будет делать теперь фон Шлейхер, который так унижен и тем не менее продолжает пользоваться поддержкой Военного управления? И что будет делать Гитлер? Не он ли через несколько часов станет новым рейхсканцлером? «Карты розданы, но игра еще только начинается», — со вздохом говорит себе корреспондент французской газеты.
Гитлер играет с Оскаром и Отто
Оскар фон Шнденбург, сын и военный адъютант главы государства, считает, что пора положить конец этой неопределенности. Он в курсе всех интриг политической элиты Германии. Он сам приложил руку к последовательному отстранению от власти «трех Куриациев» — канцлеров Брюнинга, фон Папена и вот теперь фон Шлейхера. Человек с широкими скулами и грубыми чертами лица, такой же грузный, как и его отец, Оскар, в отличие от последнего, не кажется мраморной статуей. Но он тоже отличается продажностью и цинизмом, консервативными взглядами и непостоянством. Держась пока в тени отца, прославленного победителя русских, Шнденбург-младший считает, что именно он, сын, — будущий deus ex machina. Правда, есть еще Отто Мейснер, багроволицый тучный секретарь неизменно появляющийся на людях в слишком тесных костюмах, в очках с толстыми стеклами, за которыми плохо различим его взгляд. Этому прусскому Фуше всегда удается выйти сухим из воды. Он служил социалисту Эберту, теперь служит прославленному Шнденбургу, а завтра будет служить Гитлеру. Оскар и Отто, два «серых кардинала», маневрируют за спиной старого фельдмаршала и одновременно интригуют против «клана сеньоров», «кружка союзников» и берлинского «Геррен-клуба» («Клуба господ»), где еще вчера встречались Брюнинг, фон Папен и фон Шлейхер — друзья, объединенные своим аристократическим происхождением и приверженностью военным традициям.
А между тем верхушка армии — рейхсвер — еще слаба, ее раздирают разногласия. Офицеры генерального штаба, монархисты по духу, готовы принять любой легальный режим, лишь бы он соответствовал их милитаристским устремлениям; им в общем все равно, будет ли новым рейхсканцлером кандидат от левых сил Носке или Гитлер. Ближайшая цель армейского руководства — держаться в тени и всеми силами избегать гражданской войны, которая может привести к революции. Военное управление (тайный генеральный штаб), собственно, и «изобрело» Гитлера, как еще раньше создало «Стальной шлем»; оно возлагает надежды на Женевскую конференцию по разоружению, мечтая освободиться от «цепей» Версаля и восстановить былую мощь германской армии. В начале тридцатых годов оно еще симпатизирует Франции, этому «рыцарственному врагу», но уже требует упразднения «польского коридора». Однако руководство рейхсвера всегда отличалось осторожностью. Когда генерал Тренер расформирует первые штурмовые отряды, оно отречется от Гренера. Когда Рем, два года спустя, пожелает превратить свои вспомогательные подразделения в новую, революционную армию, оно подтолкнет Гитлера к «Ночи длинных ножей». С этого момента и вплоть до 1945 года вся история Германии будет, по сути, историей взаимоотношений Гитлера с военными. Пока Гитлер повиновался генеральному штабу (а повиновался он долго), генеральный штаб его поддерживал. Как только Гитлер восстал, начались заговоры. Рейхсвер, как подчеркивает в своей книге бывший французский посол в Германии Франсуа-Понсе, уже в тридцатые годы боялся слишком опасного конфликта с СССР. Генералы поддерживают тесные связи с «Клубом баронов», объединяющим влиятельных политиков. Фон Нейрат, министр иностранных дел, чей служебный кабинет располагается на Вильгельмштрассе, являет собой, так сказать, второе политическое лицо рейхсвера. Но Нейрат не пользуется широкой популярностью. Фон Папен это понял и вовремя сблизился с фюрером, тогда как фон Шлейхер, напротив, отдалился от своего старого друга Адольфа (который займет после него пост канцлера).
Фон Шлейхер исполняет должность рейхсканцлера пока только 70 дней, но против него с самого начала плетутся интриги. Фон Папен уже давно работает с людьми из ближайшего окружения президента — Оскаром фон Шнденбургом и Мейснером, — чтобы добиться смещения фон Шлейхера, человека выдающегося ума и ярких политических способностей. Шлейхер слишком поздно понял, что генеральный штаб может привлечь на свою сторону массы (а это явно предпочтительнее, чем введение диктатуры) только одним способом — предложив программу с четко выраженной социальной направленностью. В настоящий момент он — единственный из политиков высшего ранга, кто придерживается такого мнения. В речи, которая передается по радио, он объявляет о прекращении действия закона, ограничивающего размер заработной платы рабочих 100 марками в месяц, и обещает передать мелким собственникам 300 тысяч гектаров земли, ныне принадлежащей баронам. Один из главных помощников фюрера, Штрассер переходит на сторону рейхсканцлера фон Шлейхера, однако это не останавливает происков интригана Оскара (младшего Шнденбурга). Мнения военных разделились. Многие — те, кто придерживается правой ориентации, — называют нынешнего рейхсканцлера «социальным предателем» и «красным генералом». Нацисты пользуются этим, чтобы надавить на «Стальной шлем», который колеблется и парализован своей неуверенностью. Пресса и рейхстаг, опираясь на информацию, в обилии предоставляемую им Герингом и Геббельсом, громко возмущаются взятками, которые получают юнкера и даже один из ближайших друзей главы государства. Эти грязные сплетни побуждают Шнденбурга 28 января отстранить фон Шлейхера от должности. Гитлер переезжает в отель «Кайзерхоф», расположенный в нескольких метрах от здания рейхсканцелярии и от президентского дворца. Толпа берлинцев уже осаждает дворец. Фон Шлейхер отправляется в Потсдам, чтобы обсудить происшедшее с офицерами генерального штаба. «Стоит ли, — говорит он им, — поддерживать руководителя государства, который не умеет пользоваться своим авторитетом?» В рядах сторонников правого консервативного крыла уже нет единства; нет его и в левоцентристском блоке, у социалистов и коммунистов. Крестьяне готовы взбунтоваться, потому что вынуждены за гроши продавать свое молоко (по 10 пфеннигов за литр) и потому что им приказывают подмешивать маргарин к маслу, что очень выгодно для производителей маргарина. Фон Папен в Кёльне уже договорился с фюрером о совместных действиях — как и его друзья, банкир Шахт, промышленник Тиссен и другие. Эти важные лица оказывают давление на старого фельдмаршала.
-------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
|
