Возглас восхищения раздался в комнате, когда белый бархат был освобожден из скрывавшего его материала. Его тяжелые складки ниспадали с рук придворной дамы, так что каждая украшенная драгоценными камнями роза или королевская лилия ярко блистали в утреннем солнце. Остальные дамы, стоя на коленях, вытягивали руки, чтобы расправить все складочки длинного вышитого шлейфа. Юная Елизавета Йоркская, в нижней юбке и рубашке, задрожала от волнения, когда мастерица из Парижа накинула восхитительный материал ей на плечи. И принцесса остается молоденькой девушкой, которая не каждый день примеряет свое подвенечное платье. — О, как прекрасно! — выдохнули помощницы-модистки из Англии. — Просто великолепно! — подтвердила мастерица и ее французские помощницы. Елизавета не поняла к чему больше относится этот комплимент — к ней самой или к роскошному платью, поэтому королевская дочь потребовала, чтобы ей принесли зеркало. — Бесс, ты выглядишь совсем по-другому! — воскликнула ее младшая сестра Сесиль. Ей разрешили присутствовать при примерке. Действительно, она выглядела совершенно по-иному — это подтвердило и металлическое зеркало. Вместо юной девчушки, читавшей книги и учившей уроки, в зеркале отразилась высокая, стройная незнакомка, которая вскоре станет королевой Франции. Из-за гибкости еще не созревшего тела и она казалась выше. Пылавшие от возбуждения щеки очень красили ее. Елизавета всегда понимала, что красива, — это была фамильная черта Плантагенетов. Но никогда, казалось, она не была так прекрасна, как сейчас. — Разве вуали не будет? — спросила она, внезапно засмущавшись. — Сам король Людовик должен прислать ее! — ответила ее тетка, герцогиня Букингемская. — Великолепные кружева Клюни из фамильного наследства! — И когда я поеду по Парижу к Нотр-Дам, мои волосы должны быть распущенными? — Конечно, — кивнула французская модистка. — Чтобы показать, что нашему дофину досталась невеста-девственница, Ваше Высочество. — Пожалуйста, пожалуйста, давайте посмотрим, как она будет выглядеть! — просила Сесиль, сидя на стульчике у окна. Елизавета, как всегда, поняла ее и улыбнулась. Если все остальные видели в ней лишь невесту наследника французского престола, то Сесиль внезапно восприняла сестру как обворожительную незнакомку. Но если она сейчас опять увидит ее с распущенными волосами, то Елизавета снова станет для нее любящей старшей сестрой. Две молодые женщины сняли с Елизаветы головной убор, и волосы, хлынув золотым каскадом, едва не закрыли ее стройную фигурку. — Дитя мое, у тебя столько своего золота, что тебе не нужна никакая корона, — шептала Метти, ее старая нянюшка, обожавшая Елизавету, и на глазах у нее выступили слезы умиления. — Мадам ле Дофин, пожалуйста, постойте спокойно, — зашипела француженка, рот которой был полон булавок. Она примеряла какую-то другую вуаль. — Мадам ле Дофин следует не забывать говорить по-французски, — вздохнула специальная гувернантка, которую нанял для этого отец Елизаветы. «Мне нужно привыкнуть к обращению «мадам ле Дофин», — подумала Елизавета. Она услышала, как хихикает Сесиль. Когда они бывали одни, братья и сестры часто поддразнивали ее по поводу ее будущего положения и необходимости церемонности в обращении к ней. Через новое окно, изготовленное из свинцового стекла, она видела, как малыши играли в саду. Они изображали церемонию ее будущего бракосочетания. Эдуард нацепил на себя кусок развевающегося гобелена — он был дофином. На Энн был свадебный веночек из маргариток, Кэтрин изображала ее подружку, а Ричард оглашал церковный обряд венчания, стащив огромную книгу из библиотеки отца. Малютка Бриджит радостно ворковала, сидя на руках у своей няни. Елизавета нежно улыбнулась, глядя на прелестную группу. Ее вдруг перестал радовать белоснежный наряд, из-за которого ей придется уехать отсюда во Францию. — Мне уже надоели все эти примерки! — пожаловалась она. — Умоляю вас, давайте все отложим! — Но разве мы не станем ждать королеву, чтобы и она полюбовалась? — возразила гордая мастерица, сотворившая это произведение искусства. — Ее Величество так хотела все видеть сама… — Моя сестра королева действительно обещала зайти, — подтвердила Кэтрин Буки. — Если бы мама хотела прийти, она уже была бы здесь. Примерно полчаса или больше прошло, как закончилась церковная служба, но она поспешила в свои апартаменты, — сообщила Сесиль, сидя на самом выгодном месте у окна. — Значит, ее задержало что-то весьма важное, — решили разочарованные женщины. Итак, свадебный наряд был осторожно отложен в сторону, и принцесса Елизавета переоделась в свое обычное платье из коричневого бархата с квадратным вырезом, украшенным жемчугом. Не успели подколоть ее волосы, как пришел один из пажей. Растолкав протестовавших женщин, он подошел к Елизавете и поклонился ей. — Алмерик, почему ты такой бледный? Тебе опять плохо из-за того, что ты объелся украденной у королевы земляникой? — поддразнила его Елизавета. — Нет, мадам! — Мадам ле Дофин! — резко поправила его герцогиня. Алмерик или был очень упрямым, или просто ничего не слышал. — Его Величество прислал меня передать, чтобы вы пожаловали к нему, — сказал он Елизавете без всяких церемоний. — Тогда погоди, пока они уложат мне волосы, — спокойно ответила она. Ей надоели все примерки и будет приятно увидеть отца. — Нет, мадам, мы должны пойти сразу. Его Величество приказал привести вас немедленно! — настаивал паж. Елизавета не могла понять причину подобной спешки. Почему вдруг она так срочно понадобилась королю? Наверное, это касается последних договоренностей с французским послом. Или у него появилась новая книга, и он хотел, чтобы дочь прочитала ее? Скорее всего, новая книга, только что из-под пресса мастера Секстона. Или, может, со свойственной ему импульсивностью отец купил ей какой-нибудь подарок? Что-нибудь, что прибыло на иностранном судне с высокими мачтами, которое только что причалило и стояло в доке Святой Екатерины, — какие-нибудь приправы с другого конца света, маленькая мартышка или что-нибудь еще. — Ты меня удивляешь, Алмерик, — заметила Елизавета со смешком и последовала за пажом. Ей пришлось почти бежать за ним по длинным галереям Вестминского дворца. Она напевала веселую песенку, поспешая за пажом и предвкушая встречу с отцом, которые она так любила, но которые теперь, когда эта женщина Шор захватила его в свои сети, стали такими редкими. Эдуард IV, король Англии, был любящим отцом. Он был слишком снисходительным и не только к детям, но и к самому себе, как любила повторять королева. В последнее время, когда его жена стала все больше и больше вмешиваться в дела, он заметно обленился. Дети часто слышали, как родители ссорились из-за этого. Он обожал свою старшую дочь Елизавету и никогда не повышал на нее голоса. Но сегодня, еще прежде чем Алмерик открыл тяжелую дубовую дверь, она услышала громкий гневный голос отца. Обычно спокойный король сейчас был в ярости и использовал весьма сильные выражения, какие были в ходу у его предков: они легко приходили ему на ум, когда он был сильно возбужден. — Клянусь дыханием Господа, я отомщу за это предательское оскорбление! Он еще почувствует мой гнев! Он продолжал бушевать, когда Елизавета вошла в комнату. Там, как ей показалось, происходил какой-то срочный совет. Но сейчас он уже закончился, и вокруг короля, как испуганные кролики, толпились собравшиеся. Даже Ричард, герцог Глостер, младший брат короля, и лорд Гастингс, его доверенный канцлер, выглядели оробевшими. Французский посол испуганно затих, как выпоротый котенок. — Я даже отдал в качестве ее приданого Гиень и Аквитанию, за которые боролись наши предки, — грубо закончил Эдуард. Его сильные руки комкали письмо с печатью короля Франции. Он швырнул его на пол и наступил на него ногой в сапоге со шпорами. Его красивое лицо побагровело. — Значит, это — война? — прошептал человек, стоявший недалеко от двери. — Года два назад это вполне могло случиться, — прошептал его сосед. — Но сейчас, наверное, нет! Эта шлюха Джейн Шор смягчила его характер. Никто в комнате не заметил, что в дверях стоит дочь короля, пока Глостер, который всегда все видел и замечал, не коснулся рукой руки брата. Ярость короля сразу стихла. Эдуард, видимо, вспомнил, что посылал за ней. Взглянув на ее маленькое, побледневшее, испуганное личико, он постарался взять себя в руки и подошел к ней, резко отодвигая всех с дороги. И все быстро, толкая друг друга, ушли в другое помещение, чтобы там еще раз обсудить наглую выходку французского короля, допущенную им в письме Эдуарду IV. Задержался только Глостер. Он был ненамного старше Елизаветы, но уже участвовал во многих сражениях уходя, все с сочувствием смотрели на дочь короля. Но Глостер даже не взглянул на девушку, и она не могла понять, почему. — Если вы распорядитесь, сэр, я смогу собрать армию и выступить против Франции, — послышался его приятный, спокойный голос. Но король жестом отпустил его. Глостер вышел, а король все молчал. Ему нужно было овладеть собой. Наконец он заговорил: — Как эти негодяи посмели сделать такое с тобой?! — едва смог он выговорить, когда закрылась дверь и они остались одни. — Что же они сделали? — спросила она, стараясь не смотреть на письмо, валявшееся на полу. — Они разорвали соглашение о помолвке. Елизавета, только что отвлекшаяся от примерок и всех прочих приятных женских хлопот, даже теперь не до конца поняла, что же случилось. Высокая, ростом почти с отца, она вопросительно заглянула ему в лицо. — Вы хотите сказать… что дофин передумал жениться на мне? ----------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Возглас восхищения раздался в комнате, когда белый бархат был освобожден из скрывавшего его материала. Его тяжелые складки ниспадали с рук придворной дамы, так что каждая украшенная драгоценными камнями роза или королевская лилия ярко блистали в утреннем солнце. Остальные дамы, стоя на коленях, вытягивали руки, чтобы расправить все складочки длинного вышитого шлейфа. Юная Елизавета Йоркская, в нижней юбке и рубашке, задрожала от волнения, когда мастерица из Парижа накинула восхитительный материал ей на плечи. И принцесса остается молоденькой девушкой, которая не каждый день примеряет свое подвенечное платье.
