Людмила Бояджиева / Гумилев и другие мужчины «дикой девочки»
15.12.2011, 13:37
Анна Ахматова — величина в литературе незыблемая. Восстановление ее образа путем слияния в единое целое личностного начала и порожденных ею «песен» чревато натяжками. Фальшь подретушированной «ахматианы» отстраняет живую личность — не дотягивающую до уровня рожденных ею «песен». «Эффект Сирано Де Бержерака» (когда рот открывает один, а слова за него произносит другой, прячущийся в кулисах) постоянно присутствует при попытке соединить личность живой Ахматовой — женщины, человека, с ее поэтическим образом, поднятым на котурны. Воспоминания восторженных поклонников представляют нам фигуру безукоризненно монументальную в суровых борениях с величайшими трудностями. Но вот беда — не выпала великой Ахматовой судьба шекспировского размаха. Вместо архитектоники мощных сюжетов — общечеловеческие горести, тонущие в соре бытового хлама, навязанного и историческими обстоятельствами, и особенностями ее личности — капризной, холодной, эгоистичной. Если в гармоничной, глубокой ее поэзии сверкают россыпи драгоценной уникальности, то в Анне Андреевне как человеке, увы, главенствуют банальные черты далеко не самой умной, умелой, великодушной и нравственной из женщин. «Позвольте, — скажут многие, — поэт первой величины, личность грандиозной мощи! А уж трагизма горькой судьбине Ахматовой не занимать». Но тут сплошные оговорки, выступающие при более пристальном рассмотрении и не дающие сюжету подняться на уровень истинной трагедии — она лишь звучит в стихах… Муж расстрелян — но Анна Андреевна в это время не вдова Гумилева, а жена другого. Да и потеря близких в годы кровавого террора — удел миллионов. И оценила Ахматова Гумилева постфактум — в свете мученической кончины. Второй муж в тюрьме — так ведь третий куда милее. А кроме этих — вращающихся вкруг «царицы слова» спутников, «помогателей» — еще и юные рыцари в поэтических доспехах, до последнего смертного дня несущие вахту. Единственный сын, воспитанный бабушкой, попадает в опалу в кровавые тридцатые. Грудью встает Анна Андреевна на защиту Левушки, бьется у порога тюрем семнадцать месяцев, а он так и не сумеет полюбить мать-мученицу, оценить ее подвиг. Да, Ахматова была с народом в тяжкие годы войны. Но из блокадного Ленинграда ее в первые же дни обстрела вывезли в тыл, в жаркий Ташкент, где она существовала относительно благополучно в окружении свиты преданных доброжелательниц, как и полагается народной героине. Чуть не всю жизнь бедствовала, скиталась по чужим углам, скудно жила, в гонениях и страхе неволи — как весь народ, к несчастью, жил. Только немного лучше, потому что умела быть нужной — влюбленным в нее мужчинам, поклонникам таланта. А сколько раз предавалась властями анафеме? Сколько раз, ломая себя, «в ногах валялась у кровавой куклы-палача»? И опять не одна — со всеми, да и не за себя билась — за сына. И вот происходит удивительное: чем больше страданий выпадает на долю Анны Андреевны, чем туже затягивается петля вокруг певучего горла — тем пронзительней голос, мудрее «песни». А вместе с «песнями» вырастает и она сама. Созданный литературный образ, постепенно формируя личность, дотянул ее почти до уровня сочиненного поэтического фантома. В последней трети жизни Анны Андреевны слияние почти завершилось — монумент Анны всея Руси был отлит (опустим издержки возраста и гипертрофированной амбициозности). Ахматовой было отпущено много лет жизни — больше, чем кому-либо из поэтов Серебряного века. Если другие уходили, не успев договорить, внести коррективы в личный портрет, зачастую на первый взгляд неприглядный, подправить «шероховатости», как казалось, в собственных торопливых шедеврах, то Ахматовой было дано время, чтобы повзрослеть, постареть, помудреть, многое переосмыслить, переписать, перепосвятить, выстроить сюжет собственной судьбы сообразно приличествующему великому поэту образу. Она постаралась запечатлеть себя в вечности с соответствующей своему представлению о классике монументальностью. Но как спрятать целую жизнь от любопытствующих глаз, ищущих истоки уникальности? Как подменить безупречной бронзой буйное произрастание живой плоти? Да и надо ли? ------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Анна Ахматова — величина в литературе незыблемая. Восстановление ее образа путем слияния в единое целое личностного начала и порожденных ею «песен» чревато натяжками. Фальшь подретушированной «ахматианы» отстраняет живую личность — не дотягивающую до уровня рожденных ею «песен». «Эффект Сирано Де Бержерака» (когда рот открывает один, а слова за него произносит другой, прячущийся в кулисах) постоянно присутствует при попытке соединить личность живой Ахматовой — женщины, человека, с ее поэтическим образом, поднятым на котурны.
