Олег Борисов / Без знаков препинания. Дневник 1974-1994
22.06.2015, 19:33
1983 год январь 17 «Смоленский базар» Для нашей встречи с Ефремовым выбрали конспиративную квартиру — жилплощадь моей тещи на Смоленском бульваре. Пришел он вовремя — признак хороший. Демократичный, в чем-то наподобие толстовки. Начали с довольно общих фраз: «Как ты?..» или «Я все это время следил за твоим творчеством». И я в этом преуспел, и он. Теща подала чай. — Что там у тебя с «Тарелкиным» было? — поинтересовался Е. — Я так понимаю, опера какая-то? — Да, Колкер хотел, чтобы я пел. — Кто хотел? — Колкер, композитор... Год за мной ходил. И Гога вроде был согласен. Пока не захотел петь Лебедев. — Но это не дело драматического артиста, тем более «художественника» — петь. Эти мюзиклы поперек... — До «Тарелкина» «Дядя Ваня» был, «Волки и овцы»... И все без меня. У них мнение, что я не артист Чехова, не артист Островского... — Не артист Чехова, говоришь? Если не против, с «Дяди Вани» и начнем. — Не против... — Ты как-то неуверенно... В перспективе еще «Борис Годунов». — Жаль вот «Кроткую»... — Я слышал... это ведь Додин? Так мы можем у нас, в Филиале... Не скрою, очень хочется Товстоногову досадить... Он увидел мое удивленное лицо и спокойно все объяснил: — Понимаешь, все лучшие артисты, центр театральной мысли, — все должно быть во МХАТе. Идея такая... В 87-м девяностолетие их встречи в «Славянском базаре». «Борисом» откроем здание в Камергерском... Мы еще долго беседовали. В частности, о силе реалистического искусства и о том, что все должны его бояться. Договорились, что квартирные вопросы, прописка — все через Эдельмана[ 59 ]. Уже на пороге я вспомнил, что «Кроткую» буду играть летом в Москве. — Последняя гастроль? Но я не приду. Я ее во МХАТе хочу увидеть! Кстати, помнишь день, когда они встретились? — Кто? — Они... В «Славянском базаре». — Кажется, летом. — Правильно. А сейчас зима. И у них Славянский, а у нас Смоленский. Тут же Смоленский гастроном рядом... И он ушел. А я начал планы строить. Но как подумал, что переезд предстоит...
февраль 20 Отменили спектакль «Три мешка» — болеет Стржельчик Появилась возможность посмотреть про себя передачу (делало Ленинградское ТВ). Непритязательное название «О. Борисов». Выводы самые неутешительные: нет периода в восемнадцать лет. Ничего нормально не зафиксировано. Два кусочка из «Генриха» (не самых интересных), кусочек из «Трех мешков», кусочек из «Дачников». Да и то снимали в студии, на скорую руку. Халтура. Выручает, как всегда, кино. Беседа с Г.К. происходила на даче в Комарово. За окном красивые березы. Вроде говорю правильно, а ничем не подкреплено. Не то чтобы других много снимали и лучше, — просто не Москва. Областной центр.
февраль 25 Детские плечики Готовлюсь перед отъездом из этого города записать четыре сказки Андерсена и «Метель» Пушкина. «Девочка, наступившая на хлеб» — сказка особенная, трудная. Совсем не из тех, на которых мы вырастали. Одна спесивая девочка поступает в услужение к богатым господам и забывает о своих родителях. Вообще по жизни позволяет себе много «блох» — как сказала бы княгиня Волконская, имея в виду шалости. Госпожа просит Инге (так звали эту девочку) навестить брошенных родителей и отнести им в подарок белого хлеба. Инге нарядилась в лучшее платье и лучшие туфельки, забыв, что тропинка проходит через болото. Когда ей нужно было ступать по слякоти, она бросила под ноги хлеб — чтобы не запачкаться. И только наступила на него башмачком, как провалилась под землю. Оказалась у Болотницы в пивоварне. Когда над болотом поднимается туман, все должны знать, что Болотница пиво варит. Или готовит детские плечики под острым соусом, моченые мышиные мордочки и всякого рода деликатесы. На десерт — битые церковные стекла. Кому что нравится. Стряпуха она отменная. В бутылки закупоривает сказки. В них они бродят, доходят до кондиции. Вообще Болотница жалуется, что стареет, а новых сказок пишут все меньше. Это ее беспокоит. Готовлюсь к записи, а думаю о будущих гастролях. Театр собирается с отчетом в столицу. Не взять «Кроткую» они не могут — слишком много шуму вокруг нее. Зато засунуть в Филиал Малого театра, на Ордынку — постараются. Ничего... «Молчание, молчание», — как говорил гоголевский сумасшедший. Когда окажемся у Болотницы на исповеди, она решит, кого куда. Кого в чистилище, кого... истуканом в ее переднюю. Незавидная у Инге доля! Передняя, в которую она попала, заставлена грешниками. Хорошие места давно заняты. И души их «...терзаются вечной мучительной тревогой. Скупой, например, терзается тем, что оставил ключ в замке своего денежного ящика, другие...» Что говорить о других, когда свою душу спасать надо. Увидим перед собой Болотницу, нальет она пивка по старой дружбе и спросит: «Ты все сделал, что наметил?..» А тебе и крыть нечем: разве твоя только вина, что не успел... почти ничего? Оправданий слушать не будет, начнет чихвостить — и поминай как звали! Но сказка есть сказка, все должно кончиться хорошо. Так и у Андерсена. Кто-то вспомнит на земле о пропавшей твоей душе и начнет за нее молиться. Божий ангел услышит эту молитву и прольет несколько слезинок на землю. Слезинки проникнут в подземелье и растворят своим теплом твой истукан. Ты и сам не заметишь, как превратишься в птичку и молнией взлетишь из глубины к небу.
1983 год 
