Прощаясь со своей женой Перси, Эдвард Карни не догадывался, что видит ее последний раз в жизни. Сев в свою машину, которую ему с трудом удалось припарковать на переполненной Восточной Восемьдесят седьмой улице в Манхэттене, Карни влился в оживленный поток. Наблюдательный по своей природе, он заметил стоящий рядом с их коттеджем черный микроавтобус с темными тонированными стеклами, покрытыми капельками грязи. Приглядевшись к видавшему виды автомобилю, Карни обратил внимание на номера штата Западная Вирджиния и вспомнил, что за последние несколько дней уже видел несколько раз микроавтобус на своей улице. Но тут остановившиеся на светофоре машины тронулись. Карни, едва успев проскочить перекресток на желтый свет, начисто забыл о микроавтобусе. Выехав на шоссе имени Рузвельта, он помчался на север. Через двадцать минут Карни по сотовому позвонил жене домой. Она не ответила, и он начал волноваться. Перси должна была лететь вместе с ним — вчера вечером они бросили монету, кто займет командирское кресло слева, и жена, выиграв, одарила его фирменной торжествующей улыбкой. Но в три часа ночи Перси проснулась с жуткой мигренью, не отпускавшей ее весь день. Пришлось срочно звонить и искать второго пилота на замену, а Перси, приняв флоринал, вынуждена была остаться в постели. Никакая другая болезнь кроме мигрени не смогла бы удержать ее на земле. Эдвард Карни, долговязый сорокапятилетний мужчина, все еще носивший короткую армейскую стрижку, склонив голову набок, слушал гудки в телефоне. Наконец включился автоответчик, и он положил трубку на рычаг, слегка обеспокоенный. Карни вел машину со скоростью ровно шестьдесят миль в час, строго посередине крайнего правого ряда, подобно большинству летчиков, за рулем он вел себя консервативно. Доверяя другим пилотам, он считал почти всех водителей сумасшедшими. — В конторе чартерной авиакомпании «Гудзон-Эйр», расположенной на территории аэродрома «Мамаронек» в Винчестере, его ждал пирог. Строгая и чопорная Салли-Энн, пахнущая как парфюмерный отдел дорогого магазина, испекла его сама, чтобы отпраздновать новый контракт, заключенный компанией. Нацепившая по торжественному случаю брошь в виде биплана с искусственным бриллиантом, подаренную внуками на прошлое Рождество, Салли-Энн бдительным оком оглядывала помещение, убеждаясь, что все двенадцать сотрудников получили по куску соответствующих размеров. Эд Карни, куснув пирог пару раз, стал обсуждать предстоящий полет с Роном Тэлботом, чье солидное брюшко свидетельствовало о любви к выпечке, хотя держался Рон в основном за счет кофе и сигарет. Тэлбот, сидевший на двух креслах — менеджера и руководителя полетами, высказывал свои опасения по поводу того, что доставить грузы не удастся в назначенный срок, что расход горючего может превысить расчетную величину, что стоимость работ посчитана неправильно. Отдав свой недоеденный кусок пирога, Эд посоветовал ему успокоиться. Вспомнив про Перси, он зашел в свой кабинет и снял трубку. Дома по-прежнему никто не отвечал. Озабоченность переросла в беспокойство. Люди, имеющие детей, и люди, имеющие собственное дело, всегда отвечают на звонок. Бросив трубку на аппарат, Эдвард подумал было о том, что надо бы позвонить соседям и попросить заглянуть к нему домой. Но тут в расположенный рядом с конторой ангар въехал большой белый грузовик, и настало время работать. Тэлбот протянул Карни на подпись десяток документов, и в этот момент появился Тим Рэндольф, в темном костюме, белой рубашке и узком черном галстуке. Тим называл себя «вторым пилотом», и Карни это нравилось. «Первыми пилотами» были сотрудники компании, работавшие на регулярных авиалиниях; и хотя Карни уважал любого компетентного человека в правом кресле, все-таки до конца избавиться от снобизма ему не удалось. Высокая темноволосая Лорен, помощница Тэлбота, специально надела платье, приносящее удачу, — его небесно-голубой цвет соответствовал цвету логотипа компании «Гудзон-Эйр», силуэту сокола над земным шаром. Склонившись к Карни, Лорен шепнула ему на ухо: — Теперь все будет хорошо, правда? — Все будет замечательно, — заверил ее он. Они обнялись. Салли-Энн, тоже потискав Карни в своих объятиях, предложила ему в полет еще кусок пирога, но он решительно отказался. Ему хотелось поскорее уйти отсюда, прочь от праздника, прочь от сентиментальности. Оторваться от земли, подняться в воздух. Долго ждать Карни не пришлось. Вскоре он летел на высоте трех миль над землей, сидя за штурвалом «Лир-35А», лучшего частного реактивного самолета на свете, не имеющего на своем полированном серебристом корпусе никаких надписей и знаков кроме регистрационного номера. Он летел в сторону поразительно прекрасного заката — идеальный оранжевый диск опускался в огромные мечущиеся тучи, окрасившиеся в розовые и пурпурные цвета. Только рассвет может сравниться красотой с этим зрелищем. И только гроза может быть более величественной. До аэропорта «О'Хейр» было 723 мили, и «Лир» преодолел это расстояние меньше чем за два часа. Центр управления полетами в Чикаго, вежливо попросив снизиться до четырнадцати тысяч футов, передал самолет станции слежения за подходом. — Станция слежения за подходом Чикаго, — подал запрос Тим. — «Лир — Чарли Джульетт» приближается на высоте четырнадцати тысяч футов. — Приветствую вас, «Чарли Джульетт», — ровным голосом произнес другой диспетчер. — Снижайтесь до восьми тысяч. Альтиметр в Чикаго — тридцать точка один. Ожидаемая полоса — двадцать семь. — Принято, Чикаго. «Чарли Джульетт» снижается с четырнадцати до восьми тысяч. Аэропорт «О'Хейр» является самым оживленным в мире, и поэтому диспетчер поставил самолет в очередь на посадку, заставив его кружить над западными пригородами Чикаго. Через десять минут приятный голос предложил: — «Чарли Джульетт», заходите курсом ноль-девять-ноль по ветру на двадцать седьмую полосу. — Курс ноль-девять-ноль. «Чарли Джульетт» принял, — ответил Тим. Взглянув на яркие созвездия, высыпавшие на серо-стальное небо, Карни подумал: «Эх, Перси, если бы ты видела, какие сегодня звезды…» И впервые за всю свою летную карьеру поступил так, как не должен поступать профессионал. Тревога за Перси стремительно нарастала. Он должен был услышать ее голос. — Принимай управление, — бросил Карни Тиму. — Есть принять управление, — ответил тот, без вопросов беря в руки штурвал. Сквозь треск атмосферных разрядов снова раздался голос авиадиспетчера. — «Чарли Джульетт», снижайтесь до четырех тысяч. Курс прежний. — Принято, Чикаго, — ответил Тим. — «Чарли Джульетт» снижается с восьми до четырех тысяч. Карни переключил частоту радиостанции. — Вызываю компанию, — ответил он на вопросительный взгляд Тима. Связавшись с Тэлботом, Карни попросил его переключить вызов к нему домой. Ожидая соединения, он начал под руководством Тима осуществлять предпосадочную подготовку. — Отклонить закрылки на двадцать градусов. — Закрылки на двадцать градусов… есть. — Проверить скорость. — Сто восемьдесят узлов. Когда Тим заговорил в микрофон: «Чикаго, „Чарли Джульетт" прошел пятую отметку, приближается к четвертой», Карни услышал гудки. Ну же. Перси, сними трубку! Где же ты? Пожалуйста… Раздалась команда диспетчера: — «Чарли Джульетт», снижайте скорость до один-восемь-ноль. Связывайтесь с диспетчером аэропорта. Всего хорошего. — Принято, Чикаго. Один-восемь-ноль узлов. До свидания. Третий звонок. Проклятие, где она? Что случилось? Пустота в груди росла. Турбовентиляторные двигатели запели скрипучую песню. Застонала гидравлика. В наушниках трещали далекие грозовые разряды. — Закрылки на тридцать градусов, — приказал Тим. — Выпустить шасси. — Закрылки на тридцать градусов… есть. Выпустить шасси… есть, все три стойки. И тут, наконец, в наушниках раздался резкий щелчок. Голос его жены произнес: — Алло! От облегчения Карни рассмеялся вслух. Он начал было говорить, но тут самолет встряхнуло так сильно, что за долю секунды взрывная волна сорвала громоздкий шлемофон с его головы, швырнув обоих пилотов в приборную панель. Вокруг посыпались искры. Оглушенный Карни машинально схватился левой рукой за штурвал, забыв, что тот онемел, — самолетом управлял Тим. Он повернулся к напарнику как раз в тот момент, когда его окровавленное обмякшее тело исчезло в зияющей дыре в обшивке. — О господи, нет… нет… Но тут вся кабина, оторвавшись от разваливающегося самолета, подпрыгнула вверх, оставив позади фюзеляж, крылья и двигатели, превратившиеся в огненный шар. — Перси, — прошептал Карни, — Перси… Но у его губ больше не было микрофона.
Прощаясь со своей женой Перси, Эдвард Карни не догадывался, что видит ее последний раз в жизни.
