...Родители ненавидели друг друга и ту жизнь, которую построили вместе. Поскольку я появился на свет в результате сплава их генов, то неудивительно, что мне нравилось кипятить мелкие монетки на плите, а потом до блеска начищать пастой для полировки металла. — Ты тиран, инфантильный тиран! — кричала мама, сидя на диване в любимой позе, поджав под себя ноги. — Чертов ублюдок! Добиваешься, чтобы я перерезала себе вены! — Она рассеянно потеребила кисточку на длинном вязаном жилете. Крим восприняла слова хозяйки как сигнал к отступлению и, поджав хвост, отправилась вниз — спать возле бойлера. Отец стал красным как рак и подлил в стакан тоника. — Дейрдре, ради Бога, успокойся. У тебя просто очередная истерика. Просто истерика. — Поскольку отец работал преподавателем, у него выработалась привычка все повторять по несколько раз. Мама поднялась с дивана и медленно пошла по белому пушистому ковру, словно ища место с наилучшей акустикой. — У меня истерика? — спросила она ровным, тихим голосом. — Ты считаешь, истерика? — Театральный смешок.) — Ну, ты и убожество! — Мама остановилась рядом с отцом и прислонилась спиной к книжному шкафу. — Твои желания настолько вытеснены в подсознание, что творческий порыв ты принимаешь за истерику. Именно этим ты меня и убиваешь. — Она закрыла глаза и сделала лицо, как у Эдит Пиаф. Отец поднес к губам стакан и отхлебнул глоток. Обычно он пил весь вечер, поэтому слова его казались слегка скомканными. Никто тебя не убивает, Дейрдре, поверь. Ты сама себя убиваешь. Чтоб ты сдох! — завизжала мама. — Проклинаю тот день, когда вышла за тебя замуж! Пока они так ругались, я сидел здесь же, в столовой, за столом, расстегивая и застегивая застежку на золотой цепочке, которую мама купила мне в Амхерсте. Я всегда боялся, что она свалится, поэтому постоянно проверял застежку. Я поднял глаза и произнес: А вы не можете перестать ругаться? Вы все время ругаетесь и мне тошно вас слушать! Это наше с отцом дело, — холодно ответила мама. — Нет! — заорал я сам удивляясь своей злости. — Не ваше, потому что есть еще и я! И мне тошно! Вы только и умеете, что кричать. Почему бы вам не оставить друг друга в покое? Хотя бы на время. Первой подала голос мама: — Это все из-за твоего отца. Дело закончилосьтем, что ссора переехала в кухню. Там и свет был поярче, и кое-какое оружие под рукой. — Только посмотри на свою рожу! – орала мама. - Ты выглядишь вдвое сташе своих лет. Тебе тридцать семь, а можно подумать, что все восемьдесят! К тому времени отец успел как следует набраться. Он не придумал ничего лучше, чем схватить маму за горло. — Убери от меня свои поганые руки! - вопила мама, вырываясь из отцовской хватки. — Заткнись, сука, процедил он сквозь зубы. Я, уже в пижаме, наблюдал за происходящим из дверей кухни. — Прекратите! Прекратите немедленно! Одним движением мать отпихнула от себя пьяного отца. Он стукнулся головой о посудомоечную машину, рухнул на пол и замер без движения. Под ухом у него натекла небольшая лужица крови. Я думал, он умер. — Не шевелится, - констатировал я, подходя поближе. — Этот слизняк просто ломает комедию. – Носком красной туфли она пихнула отца в больное колено. - Поднимайся, Норман, ты пугаешь Огюстена. Довольно фокусов на сегодня. Отец в конце концов сел и прислонился головой к посудомоечной машине. Мама с отвращением оторвала от рулона бумажное полотенце и протянула ему. — За то, что пугаешь ребенка тебя нужно оставить истекать кровью. Папа прижал к голове полотенце, пытаясь остановить кровь. Увидев, что отец жив, я начал беспокоиться за маму. — Пожалуйста, не обижай ее, — просил я, — пожалуйста, не убивай! Меня пугало отцовское бесчувствие. Одно дело невозмутимое спокойствие человека, нарисованного на банке растворимого кофе, и совсем другое — пустое, отсутствующее выражение на отцовском лице. Я опасался, что он, как говорит мама, «лопнет от ярости». Я снова подался вперед. — Не убивай ее, пожалуйста! — Отец вовсе не собирается меня убивать. — Мама зажгла ближнюю конфорку, вытащила из пачки сигарету и наклонилась, чтобы прикурить. — Скорее, он замучает меня своими издевательствами и дождется, что я сама перережу себе горло. — Будь добра, заткнись, Дейрдре, — тихо проговорил усталый и пьяный отец. Мать, с улыбкой глядя на него сверху вниз, выпустила дым через ноздри. — Я буду добра заткнуться, когда ты будешь так добр сдохнуть. Меня охватила паника. — Ты правда собираешься перерезать себе горло? — спросил я. Она улыбнулась и протянула ко мне руки. — Нет, конечно, нет. Просто такое выражение. Потом поцеловала меня в макушку и ласково почесала мне спину. — Уже очень поздно, час ночи. Тебе давно пора спать, а то в школу не встанешь. Я пошел к себе и тщательно выбрал костюм, который надену утром. Перевесил его поближе, в первый ряд. Завтра я надену свои любимые синтетические желто-коричневые штаны и голубую рубашку с пришитой жилеткой. Эх, сюда бы еще туфли на платформе! Мысль, что костюм в порядке, успокаивала. Я мог добиться идеальной стрелки на брюках, даже если не мог остановить маму, когда та однажды выбросила за порог рождественскую елку. И мог сколько угодно полировать золоченое кольцо с печаткой, хоть пока позолота не сотрется, даже если не мог помешать родителям швырять друг в друга романы Джона Апдайка....
