Прошло несколько недель, как мы прибыли, и настал день, когда мистера Кина убило огромное ядро. В один момент я разговаривал с ним, а в другой он уже стоял без головы и упал. И где я оказался? Пушки были переданы другому мастеру, и с ними управлялись его люди. Так стоял я посреди Слайса с несколькими монетами в кошельке, а на голландском не умею ни слова. Но однажды бродил я в печали по пристани и увидел, как в порт входит «Гроен Дрейк». Я сказал капитану, что могу обслуживать пушки не хуже любого другого. Он сказал, хорошо, я понимаю, парень, но знаешь ли ты, чем я занимаюсь? Он хорошо говорил по-английски, и я сказал ему, нет, сэр. Он сказал, я пират, контрабандист. Это было слово, которого я не знал. Он объяснил мне его смысл: это тот, кто обманывает его величество, не платит корабельный сбор и пошлину. Ну, ты готов служить моим пушкарем в этом деле, кровавом и жестоком, но мы заработаем золото? И я сказал, да, сэр, потому что совсем изголодался. И еще мне очень хотелось иметь много золота. Я сказал себе, тебе повезло, какая разница, как убивать испанцев. Мы отплыли из Слайса и стали карать испанские суда от Северного моря до Бискайского залива, захватили много кораблей, убили много испанцев и некоторых французов, а потом ночью приплыли в Англию и под носом у береговой охраны выгрузили груз шелка, пряностей, вина, спиртных напитков. Пока мы были в порту, я сделал себе квадрант для определения расстояния, один человек в Роттердаме изготовил мне его из латуни и вдобавок сделал прорези на четвертях и установил на них маленькие зеркала, так что можно смотреть в обе стороны одним взглядом. С ним на борту мы могли точно рассчитать, сколько пороха надо сыпать, чтобы ядро долетело на, скажем, восемьсот ярдов. Загрузив порох и установив инструмент под заранее рассчитанным углом, я ждал, пока цель появится в обоих зеркалах, тогда, значит, судно точно, где нужно, и я давал приказ стрелять, все ядра попадали в цель сразу же, без предупреждающих выстрелов и не тратя заряды впустую. Они очень удивлялись, что мы без труда справлялись с ними и брали на абордаж.
Так за два года на море я скопил 80 соверенов золотом, которые хранил у одного еврея в Слайсе. Матросы тратили все деньги на пьянку и шлюх, а я нет. В год девятый, как все знают, между королем Испании и Голландией было подписано соглашение, чтобы больше не грабить испанские корабли. Но Ван Брилле сказал, что Голландия нам не указ, как занимались контрабандой, так и будем. Мы продолжали это дело, но мне было тревожно, и однажды я пошел к своему еврею, тот выписал мне вексель и сказал, что любой еврей от Португалии до Московии, которому я покажу бумагу, даст мне всю сумму в золоте. Мы поплыли в Англию и, пока мы были на берегу, продавали наши товары нужным людям в Плимуте, я сошел с корабля во тьму и покончил с контрабандой, или, по крайней мере, так я считал. В Плимуте я прожил несколько дней в гостинице «Якорь», думая, что мне делать, куда пойти. И тут пришел человек, набиравший матросов для путешествия адмирала сэра Сомерса в Вирджинию, в Новый Свет. Я подумал, это мне знак, что делать. Я сказал ему, что я пушкарь, могу стрелять и на суше и на море, умею определять путь по звездам и пользоваться алидадой, чтобы находить широту, могу делать съемку, если потребуется. Он спросил: может, ты и по воде ходить умеешь или тебе для того нужно судно? Все, кто там был, засмеялись: но он велел мне пойти с ним к мистеру Толливеру, командиру флагмандского корабля «Морское приключение». Тот встретил меня по-доброму. Я показал ему, что умею. Он был удовлетворен, и я подписал бумагу как начальник пушки, за 15 в день, с кормежкой.
Мы отплыли второго июня девятого года. После Гроен Дрейка тот корабль показался мне почти дворцом знатного лорда, такой просторный, так хорошо обустроенный, еда гораздо лучше, никакого голландского сыра, рыбы, рейнвейна, но доброе пиво, английская говядина: я был очень даже доволен. Я подружился с мистером Толливером, научился у него искусству работы с компасом, как определять долготу по звездам, а это вещь очень трудная. Он был очень странный человек, я таких прежде никогда не встречал. Он не верил в Божью благодать и думал, что нет разницы между папистскими суевериями и протестантской верой: он считал, что Бог создал мир, а потом оставил его быть, как он сам сможет, подобно как жена выставляет пироги в прохладное место, не заботясь больше о нас, своих созданиях. Мы спорили по этим вопросам во время ночной вахты до самого рассвета, но без толку, мы никогда не могли договориться, поскольку он не принимал авторитет Священного Писания. Ты что, там был, когда все это писали? Нет? Тогда откуда ты знаешь, что Божье слово не написано такими же дураками, как ты сам? Он не боялся адского огня, говоря, что никогда не видел ни дьявола, ни ангела и не встречал никого, кто бы их видел, за исключением немногих безумцев. Он думал, что большинству людей церковь не причиняет вреда, и ходил на воскресную службу, но про что сама служба или проповедь, ему было все равно: если его королевская милость скажет, что нужно поклоняться простому камню или папе, он и тогда будет доволен. Я изумлялся, как это все в нем помещается, как он мог так относиться к вещам, к которым все в мире относятся очень серьезно, а он нет, и притом быть хорошим добрым человеком, со всей его мудростью?...
Прошло несколько недель, как мы прибыли, и настал день, когда мистера Кина убило огромное ядро. В один момент я разговаривал с ним, а в другой он уже стоял без головы и упал. И где я оказался? Пушки были переданы другому мастеру, и с ними управлялись его люди. Так стоял я посреди Слайса с несколькими монетами в кошельке, а на голландском не умею ни слова. Но однажды бродил я в печали по пристани и увидел, как в порт входит «Гроен Дрейк». Я сказал капитану, что могу обслуживать пушки не хуже любого другого. Он сказал, хорошо, я понимаю, парень, но знаешь ли ты, чем я занимаюсь? Он хорошо говорил по-английски, и я сказал ему, нет, сэр. Он сказал, я пират, контрабандист. Это было слово, которого я не знал. Он объяснил мне его смысл: это тот, кто обманывает его величество, не платит корабельный сбор и пошлину. Ну, ты готов служить моим пушкарем в этом деле, кровавом и жестоком, но мы заработаем золото? И я сказал, да, сэр, потому что совсем изголодался. И еще мне очень хотелось иметь много золота. Я сказал себе, тебе повезло, какая разница, как убивать испанцев.
