Человек, сидевший напротив и спокойно рассматривавший меня сквозь клубы сигаретного дыма, контролировал финансовое будущее целого континента. И, что еще важнее, мое тоже. – Спасибо, что зашли, Ник, – сказал он. – Джейми много рассказывал о вас. Много хорошего. Глубокий голос, четкая дикция и британский акцент с едва различимой примесью южноамериканского. – Он много рассказывал и о вас. Это было правдой. На прошлой неделе Джейми подробно познакомил меня с биографией Рикарду Росса. Его отец был англо-аргентинцем, мать – венесуэлкой, а воспитывался он в частной школе в Англии. Десять лет работал в Dekker Ward, превратив фирму из третьесортной лондонской брокерской конторы в главного игрока на латиноамериканских рынках облигаций. Элитная компания Росса Emerging Markets Group стала предметом зависти трейдеров и брокеров в Лондоне и Нью-Йорке, а Джейми считал, что Рикарду вот-вот станет одной из самых значительных фигур финансового мира. И теперь этот человек решал, брать меня на работу или нет. Выглядел он впечатляюще. Рубашка в полоску с монограммой, изящные золотые запонки, безукоризненно уложенные густые темные волосы. Плюс толика неформальности: узел французского шелкового галстука повязан на четверть дюйма ниже расстегнутой верхней пуговицы, а рукава закатаны ровно настолько, чтобы видны были плоские, как бумага, швейцарские часы. – Чашечку кофе? – спросил он. – С удовольствием. Мы сидели в тесной рабочей комнате для совещаний в застекленном уголке операционного зала. Он протянул руку к телефону, стоявшему на небольшом круглом столике, и нажал кнопку. – Альберту? Два кофе, пожалуйста. Менее чем через минуту крохотный пожилой человечек в черном костюме принес нам две маленьких чашечки кофе. – Кофе. Вот чего мне больше всего недостает в Лондоне, – сказал Рикарду. – Постепенно он становится лучше, но до настоящего качества еще далеко. Попробуйте этот. Колумбийский. Даю гарантию, что лучшего вы во всем Лондоне не найдете.
Он откинулся в кресле, положив ногу на ногу. На узком красивом лице появилась едва заметная улыбка. Нервные пальцы постоянно теребили обручальное кольцо. Кофе был мягким и густым, как небо от земли отличаясь от растворимого Nescafe, к которому привык я. Рикарду сделал маленький глоток, наслаждаясь вкусом напитка, и осторожно поставил чашечку на блюдце. – Со сколькими людьми вы уже говорили? – спросил он. – Вы седьмой. Рикарду улыбнулся. – Насыщенное утро. Значит, о Dekker Ward вам уже все известно? – Многое. Но это ваша фирма. Я бы хотел услышать о ней от вас. – Что ж... Здесь я заправляю только департаментом развивающихся рынков. – Он качнул в сторону зала. – Остальные подразделения обосновались в Сити уже лет полтораста как. Их можно оставить на попечении лорда Кертона, председателя правления. Мы предпочитаем держаться друг от друга на расстоянии. На расстоянии, это уж точно. Мы сидели сейчас в трех милях к востоку от Сити, на сорок каком-то этаже небоскреба Кэнери Уорф. – Но ваш департамент приносит компании девяносто процентов прибыли, если не ошибаюсь. – Девяносто пять. – Рикарду улыбнулся. – И как вам это удается? – Мы лучшие, – просто ответил он. – Самые лучшие. Мы лидируем на рынке латиноамериканских долговых обязательств. Мы инициировали выпуск большего количества облигаций, чем три наших главных конкурента вместе взятые. По количеству сделок мы первые. Знаем всех и каждого. Если вам нужно занять денег, вам придется иметь дело с нами. Если вы хотите вложить деньги, вам снова придется иметь дело с нами. Мы создали этот рынок. Он наш, и только наш. А прибыли на нем солидные. – Догадываюсь. Но как вам удалось занять такое положение? – Мы всегда держимся на шаг впереди остальных. Хватаемся за каждую возможность прежде, чем остальные ее увидят.
Эндрю Кертон пригласил меня сюда десять лет назад – думаю, он просто хотел пристроить к фирме еще одну маленькую производственную линию. Он и представить не мог, во что мы вырастем. Тогда, в восьмидесятые, мир практически списал Латинскую Америку со счетов, а мы убеждали людей снова инвестировать в нее. Большинство латиноамериканцев с деньгами вкладывали их в оффшор. Мы объединили усилия с Chalmet, частным швейцарским банком. У них была масса клиентов, жаждущих снова вложить деньги в регион. Он сделал паузу, затянувшись сигаретным дымом. Потом стрельнул глазами в мою сторону, чтобы проверить, слежу ли я за его рассказом. Я следил – и внимательно. – Затем большие коммерческие банки, в семидесятые ссудившие Латинскую Америку миллиардами долларов, начали распродавать свои кредиты с огромной скидкой. Мы помогли им, став посредниками в этих операциях. В начале девяностых многие из этих кредитов были конвертированы в облигации – облигации Брейди. Мы торговали ими, переводя из рук коммерческих банков в руки новых инвесторов. А в последние несколько лет люди были очень не прочь инвестировать в Латинскую Америку. И мы организовывали выпуск облигаций для всех, от бразильских производителей стекла до аргентинского правительства. – Но разве в этом у вас нет конкурентов? Рикарду усмехнулся. – Конечно, есть. В эту игру вовлечен каждый. Но мы оказались в ней первыми. У нас связи, у нас лучшие профессионалы. Если какая-то фирма хочет стать координатором выпуска облигаций латиноамериканскими заемщиками, то она вынуждена делать координаторами и нас. Таковы правила. – А если правила нарушают? – Тогда выпуск бумаг летит к черту. Ничто не делается без нашей поддержки. – Завидное положение. Рикарду кивнул. – Но нам все время приходится быть начеку. Поэтому мне нужны лучшие из лучших. Без профессионалов мы ничто.
Сквозь стекло нашей рабочей комнаты я оглядел операционный зал. Куча столов, оборудования, десятки мужчин и женщин – обсуждающих что-то, набирающих номера на своих телефонах, изучающих экраны мониторов, толкущихся там и сям по залу. Приглушенный шум всей этой суеты проникал и сюда, через стеклянные стены. Любопытно, что они делали? С кем говорили? О чем? На бесчисленных мониторах мелькали цифры. Что они значили? И за всей этой сутолокой расстилалось ясное голубое небо – пустое пространство над лондонскими доками. Рикарду проследил за моим взглядом. – Они молоды. Умны. Трудолюбивы. С самыми разными биографиями – от аргентинских аристократов до провинциалов из Ромфорда. Нас не так уж много, но мы – элита. И на борту нет места для пассажиров. Вклад вносит каждый из нас. Я кивнул. Рикарду умолк в ожидании моего следующего вопроса. На кончике моего языка крутилось: "Так на кой черт я вам сдался?" Вместо этого я произнес: – А что насчет развивающихся рынков помимо Латинской Америки? – Хороший вопрос. В Азии нам делать, пожалуй, нечего. Там полно своих банков, а рынок облигаций довольно узок. Восточная Европа куда как интереснее, хотя даже она становится все более респектабельной. Вы знали, что у Словении рейтинг "А"? Это почти на уровне Италии. Этого я не знал. – Но Россия... Вот где главный приз. Ситуация во многом та же, что и в странах Южной Америки, и потенциальные прибыли как минимум на том же уровне. Если не выше. – Поэтому вы и решили пригласить меня? – Именно. Мне нужен человек, который говорил бы по-русски, разбирался в экономике и имел голову на плечах. Человек, которого я обучил бы нашим методам и приемам. Голодный, рвущийся в бой и преданный своей команде. В последнее время у нас возникли кое-какие проблемы с нашей восточноевропейской группой. Не знаю, говорил ли вам Джейми об этом. – Они, кажется, вас кинули, так? Перешли в Bloomfield Weiss? – Верно, – сказал Рикарду. Его голос по-прежнему звучал ровно, но теперь пальцы танцевали вокруг обручального кольца, не останавливаясь ни на мгновение. – Моя ошибка. Это были наемники, которые переметнулись к тому, кто был готов заплатить больше. Я доверился им. Предоставил самим выстраивать дело. Теперь я намерен работать только со своими людьми. С людьми, на чью преданность я могу положиться.
Он сделал паузу. – Я верю этим людям. Мы – единая команда, мы вместе трудимся и вместе делаем деньги. Много денег. Видите этого человека – с восточной внешностью? Я проследил за взглядом Рикарду и увидел невысокого толстячка лет сорока, который смеялся, разговаривая с кем-то по телефону. – Да. С ним я уже познакомился. Кажется, Педру – не помню фамилию. – Точно. Педру Хаттори. Японско-бразильских кровей. Он мой ведущий трейдер. Заработок за прошлый год составил цифру с семью нулями. На секунду я задумался, считая про себя эти нули. Семь нулей, господи! Это же минимум десять миллионов фунтов. Или долларов, или еще чего-то. Я и не мог представить, чтобы человек действительно столько получал. Рикарду заметил мое удивление и рассмеялся: – А сколько зарабатываете вы? – Четырнадцать тысяч семьсот пятьдесят фунтов в год, – сказал я. – Плюс лондонская надбавка. – Если мы возьмем вас, то будем платить тридцать тысяч сразу, без испытательного срока. Будете приносить прибыль – получите премиальные. Сколько – зависит целиком и полностью от вас. Что скажете? – Хм... Прекрасно. – Вот и хорошо. А теперь расскажите о себе. Почему вы хотите работать у нас? Я запустил заранее подготовленную бодягу. – Меня всегда привлекали финансовые рынки. Он жестом остановил меня. – Секунду, Ник. Последние шесть лет вы посвятили изучению русского языка. Если бы вы действительно считали, что финансовые рынки так интересны, то уже работали бы в каком-нибудь банке, верно? И этот наш разговор не состоялся бы. Он смотрел мне прямо в глаза, спокойно выжидая, когда мне надоест валять дурака. Я вспомнил, как Джейми сказал мне: "Говори что угодно, но не вешай Рикарду лапшу на уши. Ему нужно знать наверняка, кто ты и чего хочешь. Только тогда он примет решение".
Что ж, в конце концов благодаря Джейми я и получил это интервью. Будем играть по его правилам. – После Оксфорда я и не думал, что когда-нибудь соберусь работать в банке, – сказал я. – Костюмы, мобильники, смехотворные зарплаты, жадность... Рикарду вскинул брови. – И что же изменилось? – Мне нужны деньги. – Зачем? – Да они ведь нужны всем, разве не так? – Некоторым – больше, чем другим. Я умолк. До какой степени мне нужно раскрываться перед этим человеком? Я снова вспомнил о совете, данном мне Джейми. – Мне они нужны больше, чем другим, – сказал я. – У меня ипотечная ссуда, которую я не в состоянии выплачивать, а моя временная работа заканчивается в конце семестра. – И когда же это? – В пятницу. – Понятно. А если продлить договор? – Непростая задача. Количество мест, выделяемых для преподавателей русского, тает, а таких, как я, с каждым днем все больше. К тому же у многих подготовка посерьезнее. Так что от меня мало что зависит. – Значит, вы голодны. Это мне нравится. И насколько вы голодны? – То есть? – То есть, если бы у вас была пристойная работа и пристойная зарплата, позволяющая вам выплачивать вашу ипотеку, были бы вы счастливы? – Нет, – сказал я. – Если уж я пойду на это, то для того, чтобы заработать кучу денег. – И что вы станете делать, когда добьетесь своего? – Брошу все. Буду читать книжки. Брови снова взлетели вверх. – А разве сейчас вы не этим занимаетесь? Я вздохнул: – Нет. Сейчас я занимаюсь тем, что шлепаю на компьютере тонны аналитического материала, преподаю, готовлюсь к лекциям и семинарам, занимаюсь администрированием. В основном администрированием. А заработок от всей этой суеты не позволяет даже оплачивать квартиру, в которой я живу. Это мышеловка. Работая здесь, я смог бы вырваться из нее.
Рикарду слушал очень внимательно, не отрывая взгляда ни на секунду. У меня возникло такое чувство, словно я был для него самым важным человеком в мире. Глупо, конечно, но мне это польстило всерьез. – Понятно, – сказал он. – А почему вы думаете, что справитесь? Безусловно, в академическом мире вы проявили себя более чем хорошо. Первый в своем выпуске по философии, политологии и экономике. Затем – степень магистра по экономике развития. Прекрасные рекомендации от декана факультета русистики. Но это все же не совсем наш профиль. – Я справлюсь. – На секунду я задумался, пытаясь облечь в слова то, в чем с неохотой признавался самому себе, не говоря уж о других. Но я знал одно: если я хочу получить эту работу, то должен убедить Рикарду. – Я люблю русскую литературу. Люблю читать ее, люблю ее преподавать. Но с тех пор как мои сверстники закончили Оксфорд, они уже успели сколотить себе кругленькие состояния, работая в Сити. Они не умнее меня. И никто из них не родился бизнесменом. Наверное, я хочу доказать себе, что могу добиться того же. Я умею работать, быстро учусь. Я разберусь, что к чему. – Вы трудоголик? – поинтересовался он. Я улыбнулся: – Лентяй. Рикарду ухмыльнулся: – Джейми сказал, что вы самый умный человек из всех, кого он знает. А его оценкам я доверяю. Он ждал моей реакции. И не дождался. У меня, к счастью, хватило ума промолчать. Молодчина Джейми, подумал я. Он всегда был склонен к преувеличениям, но сейчас обижаться грех. – И еще один любопытный момент, – продолжил Рикарду. – Как сочетаются ваши моральные принципы с желанием влиться в финансовые ряды? Мне почему-то кажется, что на занятиях по экономике развития вас вряд ли учили тому, что международный капитал и есть спаситель третьего мира. – Верно. – Я улыбнулся. – Тогда мои экономические идеи были вполне социалистическими. Но я прожил два года в России, советская система обрушилась на моих глазах. Я своими глазами увидел, в какой бардак может превратить экономику государственное планирование. – И поверили в свободный рынок? Я покачал головой. – Нет. Я, пожалуй, не верю ни в одну экономическую систему. Мир переполнен страданием. И я прочитал слишком много русских романов, чтобы не понимать, что с этим ничего не поделать. Так было, так есть и так будет. Всегда. – Думаю, вы неправы. – Рикарду заглянул мне в глаза. – Пример – Южная Америка. Восьмидесятые годы – десятилетие нищеты и полной безнадежности. Континент сделал гигантский шаг назад. Почему? Потому что ему до смерти стало не хватать международных капиталов. Конечно, само по себе это было результатом глупости банкиров, в семидесятые раздававших кредиты направо и налево. И коррумпированных политиков, эти кредиты прикарманивавших. Однако сейчас перспективы куда лучше. Иностранные капиталы снова потекли в регион, и не в последнюю очередь благодаря нам. Но на этот раз деньги тратятся на то, что будет приносить реальную отдачу. Заводы, дороги, образование. Это изменит к лучшему жизнь миллионов. И я горжусь тем, что мы тоже внесли свой вклад в этот процесс. – Надеюсь, что так оно и есть, – проговорил я, не в силах скрыть сомнение. – Похоже, я вас не убедил. – Рикарду откинулся назад и улыбнулся. – Ну что ж, немножко трезвости в нашем бизнесе никогда не повредит. Он умолк и достал новую сигарету, не сводя с меня глаз. Его глаза были темно-голубыми, что резко контрастировало с густыми черными волосами и загорелой кожей. В них чувствовался властный, проницательный ум, но в то же время они излучали симпатию, а не угрозу. "Иди к нам, – словно манили они. – С нами ты в безопасности". Я был знаком с Рикарду Россом всего лишь четверть часа, но мне уже было трудно ему сопротивляться. Теперь понятно, почему Джейми так восторженно о нем отзывался. Я сидел молча, позволяя ему оценить услышанное. Он не заставил себя долго ждать. – Хорошо, посидите минутку здесь. Мне нужно переговорить с людьми.
Он оставил меня в комнате для заседаний и вернулся к своему столу. Я смотрел, как он вызывает тех, с кем мне сегодня уже довелось пересечься. Педру Хаттори, высокий холеный аргентинец; американка, возглавлявшая исследовательский отдел; трейдер-кокни, комиссионер-мексиканец, француз, чьей должности я не помнил. Наконец я увидел светлые волосы и широкие плечи Джейми, стоявшего ко мне спиной. Да, он сослужил мне добрую службу. Следующие три минуты показались вечностью, но в конце концов все разошлись. Рикарду вошел в комнату и протянул мне руку: – Добро пожаловать на борт. На мгновение я заколебался. Не слишком ли я поторопился? Действительно ли хочу изменить свою жизнь, продав душу Сити? Тридцать тысяч в год, а со временем, может, и больше – или ничего? Я вспомнил о письме, присланном мне на этой неделе Норрисом из строительной компании. Если в течение тридцати дней я не выплачу задолженность по ипотеке, у меня просто отберут квартиру. Выбор напрашивался сам собой. Я пожал протянутую руку: – Спасибо. – Значит, увидимся в понедельник, в семь утра. – Отлично, – я направился к двери. – Да, еще один момент... Я обернулся. Рикарду смотрел на мой костюм. Польский. Стопроцентный полиэстер. Я старался не надевать его без крайней нужды. – Сколько у вас костюмов? – Э-э... Один. Он достал из кармана чековую книжку, раскрыл ее и что-то написал в ней своей изящной тонкой авторучкой. Потом оторвал листок и протянул мне. – Купите себе приличный костюм. Деньги вернете, когда сможете. Я машинально сунул чек в карман, и Рикарду проводил меня до лифта. Проходя через операционный зал, я встретился глазами с Джейми. Он расплылся в улыбке. Пока лифт спускался на сорок этажей, я достал чек и рассмотрел его. Размером больше обычного, с замысловатым зеленым узором, он был выписан на личный счет Рикарду в банке, о котором я никогда не слышал. Черные чернила, элегантный почерк. "Выдать Николасу Эллиоту пять тысяч фунтов". – Мои поздравления, Ник! Огромные светло-карие глаза Кейт улыбались. Она сделала глоток шампанского. Сегодня Кейт и Джейми пришли ко мне в гости отпраздновать победу. – Поздравлять нужно не меня, а твоего мужа. Ты даже не представляешь, какие байки он наплел Рикарду. – Это я умею, – Джейми сверкнул белозубой улыбкой. – Но, по правде говоря, я знал, что делал. Рикарду искал такого человека, как ты. И я знаю, что ты не подведешь. – Он рассмеялся. – Уж постарайся. Иначе искать новую работу придется не тебе одному. – И все-таки спасибо. – Здорово будет снова поработать вместе. Как на семинарах Хеммингза – помнишь? – Еще бы. Ради блага компании хочется верить, что ты разбираешься в рынках лучше, чем в работах Платона. – Та же бодяга. Тени на стене пещеры. Сам скоро убедишься. Мы с Джейми подружились еще на первом курсе, на семинарах в Оксфорде. Мы были очень разными. В отличие от меня Джейми окунулся в университетскую жизнь с головой. Бесконечные развлечения: регби, попойки, интеллектуальные посиделки, вульгарные вечеринки, демонстративная пресыщенность. Одно, впрочем, он делал с завидным постоянством – ухлестывал за юбками. Благо с его внешностью успех ему был обеспечен: сияющие голубые глаза и широкая дружелюбная улыбка, в общем, свой парень. Я следовал за ним на некотором расстоянии, осторожно лавируя во всем этом сумбуре. С женщинами мне везло меньше, чем ему. Я был высок, темноволос, неприметен и немножко робок. Но вместе нам было здорово. После университета наша дружба еще более окрепла. – Поверить не могу, что ты станешь банкиром! – воскликнула Кейт. – Особенно после всех нравоучений, которыми ты кормил Джейми. – Могу тебя понять. Ужасно, правда? – А когда ты купишь БМВ? Тебе, кстати, нужен еще и мобильник. И подтяжки.
Человек, сидевший напротив и спокойно рассматривавший меня сквозь клубы сигаретного дыма, контролировал финансовое будущее целого континента. И, что еще важнее, мое тоже.
