Она обожала пересказывать сны, и остановить её было трудно. Не знаю, что ей там грезилось на самом деле, но изложение звучало всегда настолько монотонно и безлико, что из него не запоминалось ни словечка. Кроме, разумеется, заключительного восклицания: «Ну вот к чему это?!» Видимо, к повышению цен. Как и всякое сновидение. На моё счастье, хозяева рассадили нас так, что за праздничным столом я оказался на сей раз поодаль от неё — можно сказать, вне зоны поражения. А вот другому гостю, которого я видел впервые и с которым меня забыли познакомить, повезло гораздо меньше — он был помещён аккурат напротив нашей сновидицы. Подозреваю, хозяйка поступила так умышленно, исходя из соображений справедливости: остальные наслушались с лихвой — теперь очередь новичка. Провозгласили тост, выпили по первой. — Ой, слушайте! Что мне сегодня приснилось… Одни лица привычно приняли страдальческое выражение, другие — глумливое. И поползло на нас опять нечто тягомотное, бесконечное, сравнимое разве что с ежедневной логореей домохозяек: «Иду я сегодня на рынок, а навстречу мне Марья Ивановна, а от неё на той неделе муж ушёл, и вот она мне говорит…» При этом ни Марью Ивановну, ни ушедшего от неё мужа вы, естественно, не знаете и не знали. Наверное, она и во сны уходила, как на рынок. Усаженный напротив неё гость внимательно выслушал первые фразы, кивнул. — Да-да, — рассеянно обронил он. — Помню-помню… Я этот сон уже видел… И визионерка онемела. Первый раз на моей памяти. С невольной симпатией покосился я на незнакомца. Наш спаситель обладал примечательной и, пожалуй, несколько гротескной внешностью: язвительный до клювовидности изгиб рта, укоризненно скорбные глаза. Судя по всему, озорник. А когда уже стали расходиться восвояси, выяснилось, что мне с ним по дороге.
Последнее время я частенько просыпаюсь от ужаса и восторга, осенённый некой потрясающей идеей. Первые несколько секунд цепенею, заново осознавая случившееся, потом судорожно тянусь к стакану с холодным чаем — и обнаруживаю вдруг, что сновидение успело рассыпаться на фрагментики, обессмыслилось, стало откровенно нелепым, а главное: моё великое открытие, из-за которого я, собственно, и проснулся, — исчезло. Не могу его вспомнить. Озадаченный, делаю глоток, другой, пытаюсь восстановить распавшуюся на звенья цепочку ночных событий — бесполезно. Невосстановимо. Не исключено, что в момент пробуждения во мне срабатывает некий защитный механизм, разбивающий сон вдребезги. Непонятно, правда, с какой целью. Ну и как бы я смог всё это вам изложить? Склеивши по осколочку? Используя воображение взамен эпоксидки? — А в самом деле, — сказал я. — Почему не допустить, что некоторые сны транслируются? Какие-то они у неё, знаете… расхожие… малобюджетные. Сериал сериалом. Вы не находите? Мы шли ночной улочкой. Фонари, припорошённые листвой, пустые тротуары. Изредка попадётся навстречу одинокий прохожий. — Почему бы и нет? — не стал противиться мой попутчик. — Но в таком случае… Что вы думаете о режиссёрах? О сценаристах? — О сценаристах её снов? — Ну да… — Бездари! — решительно сказал я. — Унылые бездари с улицы. Из подворотни. — А ваши? Я задумался на секунду. — Н-ну… мои, конечно, уровнем повыше… Нет-нет, да и отчинят что-нибудь этакое… прелюбопытное… — Например? Я мысленно перебрал мою коллекцию сновидений. — Вот… привиделся мне в детстве кошмар… Не бойтесь, пересказывать не стану! Так себе кошмаришко, ничего выдающегося… Интересно другое! На следующую ночь он повторился. Но уже в третьем лице. — То есть? — Первый раз всё происходило со мной. Лично со мной. А вот во второй раз я уже следил сам за собой со стороны. С нездоровым любопытством, учтите… — Действительно, интересно… — вынужден был согласиться мой собеседник. — Ну а потом? Когда повзрослели… — Тоже иногда случалось. Да вот не далее как позавчера. Проснулся среди ночи. Снова уснул. И приснилось, представьте, будто пересказываю кому-то предыдущее своё сновидение, причём умышленно вру… — Хорошие у вас сценаристы… — с уважением оценил он. — А что за сновидение? Я засмеялся. — Не помню. — А ещё что-нибудь? — Да знаете, не хотелось бы уподобляться этой нашей… — Так а вы и не уподобляетесь. Вы же не содержание перебираете, а так сказать, повороты сюжета… находки, изюминки… Нас обдало со спины светом фар. По асфальту и по стене побежали косые долговязые тени. Обогнавшая иномарка устроила нам небольшую иллюминацию и, мотнувши сияющим, как Уолл-стрит, крупом, свернула в переулок. — Ну вот, скажем… Принял однажды первую часть сновидения за явь… — Это как? — Н-ну… Сознавал, что сплю, а предыдущий сон считал явью. Обычно бывает наоборот: думаешь, что проснулся, а на самом деле спишь ещё… — Да, бывает… — Спутник покивал, умолк. — Скажите, вы просто так собираете подобные случаи или пытаетесь всё же их упорядочить… объединить какой-то теорией? Честно признаюсь, кое-что в нашей болтовне начинало помаленьку меня беспокоить. Он спрашивал — я отвечал. Беседа психотерапевта с пациентом. Однако тема подвернулась столь увлекательная, что я просто не мог удержаться. — А чем мы, по-вашему, занимаемся в данный момент? Выстраиваем теорию. Анекдотическую, правда, но теорию. Разглагольствуем о трансляции снов, о режиссёрах, о сценаристах… И не исключено, кстати, что заглядываем в будущее. — В смысле? — Вот, допустим, отсняли фильм по какой-то вашей любимой книге… С каким чувством вы его смотрите впервые? — М-м… Да по-разному вообще-то… А вы? — С возмущением, — не колеблясь, ответил я. — Почему? — Потому что всё отснято неправильно… Совершенно не так, как я представлял! Догадываетесь, куда клоню? Пока читаешь книгу, невольно отснимешь по ней кино в своей голове… — Сам себе режиссёр? — Именно! — вскричал я. — Чтение — творчество! Труд! Вот и сон тоже… Поймите, как только человек прекращает творить, он вырождается! Если мы в будущем, не дай бог, научимся и впрямь транслировать сны, сделаем из них что-то вроде телефильмов, мы лишим людей последней возможности самовыражения!.. — А почему мы остановились? — спросил он вдруг. Действительно, краткую свою тираду я произносил стоя в двух шагах от нашей арки, заполненной полумраком грязноватых оттенков. Опомнился, огляделся, виновато развёл руками. — Да пришли уже… Вот мой дом. — Жаль, — признался он — и похоже, что искренне. Постояли, помялись, соорудили неуклюжее рукопожатие. — А вы где живёте? — Квартала три отсюда. — Ну так давайте я вас провожу…
И побрели мы вновь по ночным пустынным тротуарам. Неподалёку пролегал проспект. На каждом перекрёстке нас овевало справа невнятным шумом и прохладным полусветом. — А с другой стороны, всё логично, — удручённо промолвил я. — От фольклора — к литературе, от литературы — к кинематографу… — Речь шла о снах, — напомнил он. — Совершенно верно. Говорят, дикари не различают границы между сном и явью. Если кто-то избил тебя во сне, ты имеешь полное право отметелить его наяву… Не знаю, что я такого сказал, но спутник мой оделил меня долгим пристальным взглядом. Как будто заподозрил в чём-то. — А к чему это вы? И вопрос тоже. Как-то, знаете, насторожённо он прозвучал. — Да видите ли… Всегда полагал, что изящная словесность началась именно с пересказа снов. Сидели первобыты у костра — ну и делились… видениями… А чем ещё можно объяснить такое обилие фантастики в древнем фольклоре? Врождённой склонностью к вранью? Сомневаюсь… Так что вся художественная литература, на мой взгляд, не что иное, как сновидение в письменном виде… Попутчик успокоился, усмехнулся. — И всё же вы немножко отвлеклись, — мягко заметил он. — Почему, например, сны вашей знакомой мало чем отличаются от реальной жизни, а ваши, насколько я понял… — Может, у неё просто совесть чиста? — пошутил я. — Вы хотите сказать, что ваша совесть… — Нет-нет! — торопливо заверил я. — На самом деле всё просто… Дело в том, что не к ночи будь помянутая реальная жизнь — не меньшая бессмыслица, чем сон. Спросить: «В чём смысл жизни?» — можно лишь осознав его отсутствие… Согласны? — Так-так… — А нормальный человек не может жить без видимости смысла! И вот люди начинают сообща этот смысл сочинять. Придумывают себе обычаи, религию, мораль… Ну так если уж они ухитряются даже явь перекроить и упорядочить, то уж сон-то!.. — По краешку ходите, — то ли одобрил, то ли предостерёг он. Комплимент (если это, конечно, был комплимент) я легкомысленно пропустил мимо ушей. А зря. — Где-то я читал, будто сны вообще сочиняются нами наяву, — добавил я. — Проснёмся — и давай подсознательно выстраивать всю эту белиберду во что-то понятное, связное… — Вы согласны с таким утверждением? — Да нет, пожалуй… Если я, пробудившись, придумал половину сновидения, то что мне мешает придумать и всё остальное? Заполнить пробелы, например… — Пробелы? — Ну да… Те части сна, которые я забыл при пробуждении… — А другие версии есть? Я имею в виду — ваши собственные. — Ну а как же! Вот, скажем… Что, если сновидение — авральное складирование впечатлений? Так сказать, попытка навести порядок на чердаке в течение одной ночи? — Погодите, — приостановившись, попросил мой спутник. — Дайте подумать… Подумал. — Ага… — удовлетворённо молвил он наконец. — Ну, если так… Живите себе спокойно… Приятно было побеседовать! И протянул мне руку. — Пришли уже? — с сожалением догадался я. Он рассмеялся. — Хотите, провожу? — в свою очередь предложил он. — Любезность за любезность… И я согласился, дурак набитый! ----------------- Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше:
Евгений Лукин. На счёт три