Каждый год в России от рук родителей погибают около двухсот детей. Собственно, вместо двухсот можно вписать любое число. Это ничего-ничего. Никто не плачет над цифрами.
Глава первая
Катенька связала для сокольничего Феди замечательные варежки. С ромбиками. Федя примерил варежки и обомлел: — Хороши! А где ты вязать научилась? — Ну-у… — Девочка неопределенно махнула рукой. — Красавица ты наша, — умилился сокольничий. В сени вошел злой с мороза Ионыч. Затопал сапожищами, сбивая снег, заухал, словно филин. Увидел варежки, бросил: — А мне почему не связала? — Не успела, дяденька… — прошептала Катенька. — «Не уфпела — не уфпела», — передразнил Катеньку Ионыч и приказал Феде: — Выйди, полей. — Холодно, Ионыч! — Водки тяпни для сугрева и иди. Ничего не поделать: Федя тяпнул водки, накинул на плечи медвежью шубу и вышел наружу. Снега намело порядочно. Федя топнул по снежной корке, оставил глубокий след. Вытащил ногу, а сапог застрял в снегу. — Непорядочек, — горько усмехнулся сокольничий и в одном сапоге пошел к тарелке. Из снега выглядывал только самый верх непознанного летательного аппарата, этакий серебристый прыщик с тремя лампочками — красной, зеленой и желтой. Горела желтая. Сокольничий открыл дверь в кособокую кладовку, вытащил шланг. Покрутил в руках. Крикнул: — Ионыч! Ионыч распахнул заледенелое окно прямо у Фединого носа: — Ну чего тебе? — Вода горячая есть? — Есть, всё есть, котел с утра как заведенный работает. Федя протянул ему шланг: — Подключи, пожалуйста. — «Подклюфи, пафалуста», — противным голосом передразнил Федю Ионыч, схватил шланг и исчез в доме. В окошке появилась любопытная Катенькина мордашка. Сокольничий подмигнул девочке. Катенька спросила: — Испечь пирожки на вечер? — Испеки, родненькая, — попросил Феденька. — К водке пирожки замечательно пойдут. — С капусткой или с картошкой? — И с капустой, и с картошкой, а еще с яблочным повидлом испеки. — Хорошо, дяденька! — А ну пшла! — рявкнул Ионыч из глубины комнаты. Девочку как ветром сдуло. Ионыч сунул голову в окно и, слизывая с побледневших от холода губ снежинки, вручил Феде шланг. — Давай быстро, пока я не околел на морозе. — Ты крепкий, Ионыч, — почтительно сказал Федя. — Не околеешь. На душе у Ионыча потеплело от такой похвалы. Федя направил шланг на тарелку и открыл воду. Тонкая струйка теплой воды полилась на серебристый прыщик и рядом, растапливая снег. Федя поливал до тех пор, пока не загорелась зеленая лампочка. — Ну че? — спросил Ионыч. — Хватит уже! Воду-то экономь. — Да всё вроде, — сказал Федя, закрывая шланг. — А тарелка как? — уточнил Ионыч. — Теплая хоть? Федя снял варежку и потрогал тарелку. Тарелка была теплая. Феде показалось, что внутри что-то или кто-то стучит. — Теплая, Ионыч! — Ладно, пошли водки тяпнем, — решил Ионыч и закрыл окно. Федя, кутаясь в шубу, подошел к двери. Сунул ногу в застрявший в снегу сапог, вытащил. В небе что-то протяжно загудело. Сокольничий поднял голову, прикрыв ладонью глаза от падающего снега. По серому небу медленно ползли два темных пятнышка. — На юг летят, — пробормотал Федя. — Федя! — глухо закричал Ионыч из-за двери. — Где ты там? Поторопись, что ли! Сокольничий поспешно вошел в дом. Разделся, стал накрывать на стол. Ионыч одобрительно кивнул, снял со стены гитару и попытался взять аккорд. Струна порвалась. Ионыч выругался и метнул гитару в угол. С жалобным мявом из-под треснувшей от удара гитары выползла покалеченная кошка Мурка. — Когда ж ты уже сдохнешь, вредное животное! — в сердцах бросил Ионыч. Мурка спряталась за комод и стала заунывно мяукать. Рассерженный Ионыч подошел к Катеньке. Девочка возилась у плиты. — Работаешь?! — рявкнул Ионыч. — Малютка наша! — воскликнул сострадательный Федя. — Работаю, дяденька, — робко ответила девочка. — Отхлестать бы тебя хворостиной, — сказал Ионыч, — да хворостину жалко! — Жалко… — грустно кивнула Катенька. — Как там стол, Федька? — крикнул Ионыч. — Накрыл уже? Федя как раз закончил устанавливать пузырь самогона. Пузырь стал точно посреди стола — симметрично двум граненым стаканам. Ионыч подошел к столу, подвинул колченогий табурет, сел. — А огурцы где? Катька-а-а-а! — Несу, дяденьки! — Девочка тащила к столу здоровенную десятилитровую банку с солеными огурцами. — Малютка наша! Уронит же! — Федя всплеснул руками и кинулся Катеньке на помощь, но Ионыч схватил его за рукав, остановил. — Не порть мне девчонку. Пусть сама. — Эх… — вздохнул Федя. — А вот и огурчики, дяденьки. — Катенька с трудом водрузила банку на столешницу. — А крышку открыть? — Ионыч приподнял левую бровь. Катенька сбегала за открывалкой и, сосредоточенно пыхтя, раскупорила банку. — Крышку рядом положь, — приказал Ионыч, доставая вилку. — Ну-с, приступим, помолясь. Ты, Катька, ступай. Тебе, безбожнице, никакая молитва не поможет. Катенька, потупившись, побрела на кухню. Федя шепнул ей на ухо: «Про себя помолись. Ионыч не узнает». Обрадованная Катенька кивнула и убежала. — Балуешь девку, — заметил Ионыч, грызя огурец. — Маленькая она совсем. — Жалостливый Федя едва не прослезился. — Ничего себе маленькая. За последний год как вымахала! Сокольничий пожал плечами. Налил водки себе и Ионычу до краев, щелкнул пальцем по стеклу — стекло обрадованно зазвенело. — Я, может, тоже маленький в душе! — заявил Ионыч, хватая стакан. — Но что-то меня никто не жалеет! — Я тебя, Ионыч, жалею, — сказал сокольничий. — Я-то знаю, что судьба тебя не баловала! Тяжело тебе, Ионыч, в жизни-то пришлось… Ионыч выпил полстакана, утер бороду рукавом, тут же и занюхал. — Знаешь о моей жизни суровой, а девку балуешь. Не по-людски это, Федя. — Да понимаю я! — Сокольничий отмахнулся и опустошил стакан на четверть. — Сердце у меня доброе, всех пожалеть готов. Даже этих, что летают, хотя их-то чего жалеть… — Что такое? — Ионыч нахмурился. — Опять летают? — Да вот, только что двоих видал. Порхают, блин, как бабочки. На север упорхнули. В Лермонтовку, это уж наверняка. — Сволочи, — возмутился Ионыч, от возмущения тыкая огурцом мимо рта. — Значит, завтра-послезавтра опять сюда припрутся. — Наверняка. — Федя вздохнул. — Не отдадим мы им нашу Катьку! — Ионыч ударил кулаком по столу. — Или ты против? — Он выпучил глазищи на сокольничего. Федя поморщился: — Ну что ты, Ионыч, в самом-то деле. Неужели думаешь, я тебя предам, друга моего единственного? После всего того, что ты пережил? — Пережил я многое, — согласился Ионыч, успокаиваясь. — Нервный оттого стал, озлобленный. — Он допил водку и крикнул: — Катька! — Да, дяденька! — послышался далекий Катин голос. — Что ты делаешь, негодница? — Тесто для пирожочков замешиваю, дяденька! — Завтра к нам гости придут, вопросы будут задавать. Знаешь, что отвечать? — Да, дяденька! — И что же? — Скажу, что живется мне с вами очень хорошо, что вы, дяди, добрые и меня любите, работать без нужды не заставляете, не сквернословите и не бьете меня! — Главное, с честностью в голосе говори! — рявкнул Ионыч. — А то до полусмерти исколочу! — Хорошо, дяденька! — звонко отозвалась девочка. — Послушная, — умилился Федя, наливая еще водки. — Еще бы. — Ионыч ухмыльнулся и выпил полный стакан. ---------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Каждый год в России от рук родителей погибают около двухсот детей. 
