Боль. Она жгучим огнем разорвала покой души и принесла ощущение жизни. Все пять чувств корчились от нее, вымывая из разума равнодушие — по капле, струйкой, полноводной рекой… После пришел черед Хлада, и от него трясло так, что даже ослепляющие вспышки света во тьме были не сразу осознаны. Но постепенно они стали восприниматься как… пощечины? С громыхающим скрежетом вернулся слух, и из размыто-серой пелены сразу прошелся напильником по нервам слегка «плавающий» голос: — Юнкер? Вы меня слышите? Гм? — Агхкхха… Гэ а? — О! Он пришел в сознание, господин штабс-капитан! — Благодарю вас, я это заметил. Новый голос был гораздо глуше первого. — Юнкер Агренев, вы слышите меня? Как вы себя чувствуете? — Доктор, позвольте заметить — корнет Агренев! — Для меня он прежде всего пациент, а все прочее… Голоса отдалились, и мягко подступившая, ласковая темнота укутала собою сознание, унеся его в беспамятство. Он пришел в себя, как будто всплыл из толщи воды к солнцу и небу: плавно, мягко и немного растянуто по времени. Первое, что увидел, — это потолок. Грубо побеленный, в мелких трещинках — и взгляд тут же зацепился за одну из них, помогая прийти в себя. Постепенно возникло понимание: живой!!! Руки, ноги — все на месте и цело! Тело, правда, ломает так, как будто вагон с углем разгрузил. Слабой, словно чужой рукой провел по себе в поисках ожогов или ран… и… и… и хрипло каркнул: — Похоже, крыша все же улетела!! Правду говорят: утро оказалось заметно лучше вечера. Чужая память, а вернее, обрывки и куски ее, воспринималась теперь как собственная. К сожалению, информации крайне не хватало — но лучше хоть что-то, чем совсем ничего. «Итак, что мы имеем?» Вчера у юнкера Агренева был торжественный выпуск из Павловского военного училища и построение-парад по случаю получения первого офицерского чина — в высочайшем присутствии. Яркое солнце, звуки оркестра, нереально сочные цвета — и над всем этим гремит сильный голос… ага, начальника училища? Хм, может, и нет, но бывший хозяин тела явно трепетал перед его обладателем. — Князь, поздравляю вас корнетом! «Нормально, я еще, оказывается, и аристократ!» — Благодарю вас, ваше… На этом фильм-воспоминание резко оборвался, напоследок одарив слабым отголоском боли в висках. Отсортировав то, что осталось, он не смог даже определить, как его — м-да!.. — теперь звать-величать, то есть собственное имя и отчество. А когда-то звали Леней-Леонидом… «А значит, что? Остается всем и каждому поведать о моей… гм… амнезии! И валить подальше от всех, кто знал меня прежнего, подальше и побыстрее. Потому как я сегодня не такой, как вчера, — и сильно не такой». От размышлений отвлекло сильное желание посетить… сортир, как подсказала ново-старая память. Блин!!! Ну просто день открытий, чтоб их! Тело заметно «тормозило», как будто передвигалось под водой. Шаркнув ногой под койкой, он тут же выпнул наружу эмалированный тазик знакомой формы — утка обыкновенная, медицинская. «А жизнь-то, похоже, налаживается, а?» ------------- "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Боль. Она жгучим огнем разорвала покой души и принесла ощущение жизни. Все пять чувств корчились от нее, вымывая из разума равнодушие — по капле, струйкой, полноводной рекой… После пришел черед Хлада, и от него трясло так, что даже ослепляющие вспышки света во тьме были не сразу осознаны. Но постепенно они стали восприниматься как… пощечины? С громыхающим скрежетом вернулся слух, и из размыто-серой пелены сразу прошелся напильником по нервам слегка «плавающий» голос:
