«Мне хотелось плакать. Я ехала следом за ним, до того несчастная, что легче было умереть. Больше получаса моя машина шла вдоль Сены, и вдруг как-то резко сгустились сумерки. В Шуази-ле-Руа Томас внезапно нырнул в темноту, свернув направо, в какой-то короткий проулок. Почти сразу же он остановился под лавром и выключил фары. Я торопливо и крайне неуклюже припарковала машину поодаль, на проспекте. И пешком вернулась назад, стараясь идти нормальной походкой, сдерживая себя, чтобы не побежать. Он уже распахнул железную калитку. Я подкралась ближе. Я кралась и проворно и медленно. Ну, в общем… не знаю, как вам объяснить». Она подошла к ограде. Прижалась лбом к ржавым железным прутьям. Ей трудно было различить что-нибудь сквозь листву лавра, в темноте. Но вот она увидела Томаса у входа в дом, под горящим фонарем; его руки сжимала молодая женщина. Томас пытался сбросить пальто. Молодая женщина приподнялась на цыпочки. И потянулась губами к его губам. Однако нижние ветви лавра заслоняли ей обзор. А она непременно хотела как следует разглядеть лицо той женщины. Они уже собирались уйти с крыльца в дом. Значит, ей так и не удастся увидеть ее лицо. И вдруг она услышала голос у себя за спиной: – Вы что-то очень уж внимательно смотрите на этот дом, мадам. Ее сердце так бешено заколотилось, что едва не разорвалось в груди. Она была испугана, как ребенок, застигнутый в момент кражи. – Ваша правда, – ответила она. И обернулась. Перед ней на тротуаре ночной улочки стоял мужчина в темном костюме, с короткой стрижкой; от него веяло дорогим парфюмом, он улыбался и стоял неподвижно. Она сказала ему: – А вдруг перед вами женщина, которая решила ограбить дом? И тут он схватил ее за рукав плаща. – Ты меня не узнаёшь? Этот вопрос поверг ее в оторопь. Она покачала головой. Честно говоря, сейчас она не испытывала ни малейшего желания заводить беседу с кем бы то ни было. Она сердито вырвала рукав плаща из пальцев незнакомца. – А вот я тебя узнал, – сказал он ей. Ночная тьма сгущалась. Она все еще не отрывала взгляда от садовой решетки. – Ты Анна. Или, вернее, та девочка, которая не хотела, чтобы ее звали Элианой. Только теперь Анна Хидден взглянула на него. И кивнула. Ей было очень тяжело. Слезы подступали к глазам, как она ни крепилась. – Да, верно, – пробормотала она. – Так меня… – Что-что? – Верно. Так меня звали… прежде. Она шагнула к нему, всматриваясь в его лицо, пытаясь распознать. – А вы… кто же вы? – Я Жорж. Нет, она не узнавала этого человека. Ночной мрак окутывал их тела, постепенно превращая в силуэты. Он смотрел на нее и улыбался. Потом извлек бумажник из внутреннего кармана пиджака. И протянул ей визитную карточку. Ей пришлось подойти к уличному фонарю, стоявшему на тротуаре. Она прочитала его полное имя – Жорж Роленже. Он жил на набережной. В Тейи. Этого места она тоже не знала, не знала, что это за порт, понятия не имела, в какой провинции, на каком побережье обретаются этот порт и его набережная, на какой океан они смотрят. Ее начинало мучить тоскливое недоумение. – Мы с тобой учились в одном классе. Все шесть лет начальной школы. Ты еще помнишь Бретань? А монахиню, сестру Маргариту? Мы… Он не успел договорить. Она бросилась в его объятия. И захлебнулась горькими рыданиями.
* * *
Тогда он прижал ее к себе. Затем помог ей дойти в темноте до небольшого домика. Перед домом был сад, выходивший на улицу. Он запер за собой другую железную калитку. Открыл другую дверь. – Вы знаете, я, кажется, старею, – сказала ему Анна Хидден. – Жорж, пожалуйста, не обижайтесь. Мне понадобилось бог знает сколько времени, чтобы узнать вас. – Ну, я ведь изменился гораздо больше, чем ты! – мягко возразил ей Жорж Роленже. – Нет-нет. Я совсем не то хотела сказать. Вовсе нет. Если вы и изменились, то совсем чуть-чуть. Они вошли в гостиную. Он включил торшер рядом с ней. И начал зажигать, одну за другой, все лампочки, которые ее окружали. Анна села на кушетку, которая обиженно скрипнула под ней. – Еще бы тебе меня узнать, – ты ведь за кем-то шпионила! – Жорж… – Да? – Я не шпионила. Я живу с человеком, которого зовут Томас. Это за ним я тут следила. Это он только что вошел в дом, перед которым вы меня застали. А теперь поговорим о чем-нибудь другом. – Ну, если тебе угодно… – Да, угодно. Она больше ни слова не сказала о том, что привело ее в Шуази. Ее лицо сурово замкнулось. – Хочешь выпить чего-нибудь? – Чаю. Он пошел готовить чай. Старомодная гостиная была битком набита мебелью, множеством разностильных предметов, в основном уродливых. Анна Хидден подошла к окну. Обрамлявшие его портьеры пахли пылью. Зарядил дождь. По оголенным ветвям каштанов, стоявших вдоль улицы, струилась вода. Жорж вернулся в комнату, поставил поднос на низенький столик. Его лицо сияло радостью. – Как же я доволен, что опять встретил тебя! – Мне хочется тартинок, – сказала она ему. – Тартинок? Каких? – Ну, обыкновенных тартинок. Поджаренных, с маслом и вареньем. – Вряд ли здесь сыщется обычный хлеб. Но хлеб для тостов есть наверняка. – И масло – бретонское, коли уж мы вспомнили Бретань. – А варенье какое? – Варенье – вишневое. Или нет, лучше абрикосовое, только неразваренное. – Не думаю, что у мамочки было соленое масло, – сказал он. И пробормотал, покидая комнату: – В любом случае, оно уже давно прогоркло… И тут она стиснула голову руками. И дала волю своему горю в этой гостиной, в уютном закутке между секретером и портьерами, между пылью и пылью, пока он поджаривал для нее хлеб. Вернувшись, он зажег свечу с ароматом вербены. – Здесь, у мамочки, не очень-то хорошо пахнет. Она не стала возражать. – Ты помнишь мамочку? – Ну конечно, я прекрасно помню вашу маму. Она изумительно готовила, настоящая кудесница. – Она… умерла. – Ох! Он был взволнован. Он не плакал, но его голос слегка дрожал. – Это ее дом. – Вот как! – Сегодня одиннадцать дней, как она умерла. Она молчала. Молчала и глядела на него. – Ты уж не обижайся на меня. Я еще не совсем осознал, что случилось, – добавил он. – Понимаю, – прошептала она. – Умерла в самый канун Рождества. Его голос задрожал сильнее, и он смолк. Она тоже хранила молчание. Потом он объяснил ей, что поселился здесь лишь на несколько дней, чтобы привести в порядок все дела. Он решил продать этот домик, где его мать жила одна после того, как овдовела. Ему не хотелось взваливать на себя заботу о нем. Он не любил этот город. Их сегодняшняя встреча в Шуази-ле-Руа стала, если вдуматься, чудесной случайностью. Сорок лет прошло, прилетел ангел, душа вознеслась в небеса, на тротуаре стоит женщина, она зарылась лицом в листву лавра, и в пространстве нежданно мелькает призрак сестры Маргариты. – И вот уже два призрака вместе пьют чай, – завершает она. – У мамочки вкусный чай, правда? – Жорж, вы даже не представляете, насколько точно выразились: я действительно превратилась из женщины в призрак. – Я совсем не это имел в виду. И не это хотел сказать. – Чай и вправду чудесный. Ваша мама всю жизнь хорошо готовила? – Всю жизнь. Мамочка ведь снова вышла замуж. Потом опять овдовела. Но продолжала готовить для себя одной. – Вот здорово! В наши дни это большая редкость. – О, ты даже представить себе не можешь! Она прямо с ума сходила по вкусной еде. Стояла у плиты с шести утра до девяти вечера. Так и провела весь свой век за стряпней. Тебе этого не понять… – А мы обязательно должны быть на «ты»? – Почему ты спрашиваешь? – Потому что меня это стесняет, – ответила Анна Хидден. – Мы ведь всегда были на «ты». – Меня это стесняет. Мне это неудобно. – Но не можем же мы перейти на «вы»! Вот это было бы совсем уж неудобно. Анна-Элиана, ну что ты такое говоришь! Мы с тобой знакомы целую вечность. Вот что, встань-ка на минутку. Он протянул ей руку, и они поднялись на второй этаж. Оба замолчали. Они вошли в спальню матери Жоржа. Анна Хидден испытала чувство неловкости от своего незваного вторжения. Посреди комнаты высилась кровать с медными шарами по углам. Покрывало было вышито вручную. Ей почудилось, будто тело Эвелины Роленже все еще покоится на этом ложе. – Мамочка вышивала это покрывало целых шесть лет. – Представляю себе. Очень красиво получилось. – По-моему, безобразней некуда. – Ты скучаешь по стряпне твоей матери? – И да и нет. Тебе трудно понять. Это меня угнетало. По крайней мере, теперь я смогу похудеть. Анна разглядывала трюмо черного дерева начала XX века. Она уже не понимала, как и зачем очутилась в этой пыльной запущенной комнате, в незнакомом предместье, расположенном к югу от Парижа. – Вот фотография, которую я хотел тебе показать. – Да… ----------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
«Мне хотелось плакать. Я ехала следом за ним, до того несчастная, что легче было умереть. Больше получаса моя машина шла вдоль Сены, и вдруг как-то резко сгустились сумерки. В Шуази-ле-Руа Томас внезапно нырнул в темноту, свернув направо, в какой-то короткий проулок. Почти сразу же он остановился под лавром и выключил фары. Я торопливо и крайне неуклюже припарковала машину поодаль, на проспекте. И пешком вернулась назад, стараясь идти нормальной походкой, сдерживая себя, чтобы не побежать. Он уже распахнул железную калитку. Я подкралась ближе. Я кралась и проворно и медленно. Ну, в общем… не знаю, как вам объяснить».
