Никто не мог бы пожаловаться, что его не предупредили. Орлиное гнездо надрывало небесный свод на высоте примерно две тысячи шестьсот семьдесят футов, то есть полмили и сколько-то ярдов в запасе. Широкую публику в гнездо не допускали. Почти всем посетителям «Феникса Ганта» разрешалось подниматься лишь до «Платформы Прометея», расположенной на 205-м этаже. Но этот наблюдательный пункт все равно выше любой другой обзорной точки, открытой для туристов, — даже выше «Минарета Ганта» в Атланте, который достигает двух тысяч трехсот футов. Некоторым близким друзьям, деловым партнерам и политикам позволяли взобраться повыше — когда погода считалась подходящей и никого не грозило унести внезапным ураганным порывом, — а именно: на террасу 208-го этажа, где можно забесплатно подышать подернутым дымкой разреженным воздухом, который в сувенирном магазине «Феникса» продавался по $7,50 за бутылку. Но лишь самому Гарри Ганту было дозволено подниматься и дальше, еще на три сотни футов вверх по служебной лестнице, проходившей внутри мачты «Феникса». Он вылезал через люк и оказывался на самой вершине, в огромном стеклянном шаре, который и назывался «Орлиным гнездом Ганта» — самой высокой точкой самого высокого строения, возведенного людьми за всю историю человечества. — Сомнительная затея, — заявила ревизор общественного мнения еще несколько лет назад, когда Гарри впервые поделился с ней мыслями о том, что хочет построить такое гнездо. — Если оно будет предназначено для одного тебя, пресса определенно отреагирует с подозрением. — Почему это сомнительная затея? — К тому времени оба уже были слегка пьяны, и, хотя на самом деле в ее голосе было больше изумления, чем предостережения, вино и беспечность сделали Ганта внимательнее. — Гарри, не надо недооценивать библейскую аллюзию. Ты просто нарываешься на то, чтобы какой-нибудь журналистик или телекомментатор сделал дешевый выпад в твою сторону. — В смысле? — Да сам подумай: влиятельный человек поднимается на большую высоту, весь мир расстилается под ним… — А, — произнес он, — вот оно что. Но погоди-ка, мне вспоминается, что в той истории наверху было два влиятельных чувака, так что, может… — Гарри, с Иисусом тебя сравнивать никто не будет. — Это почему? — Потому что Иисусу не нужно было того, что он видел сверху, — в отличие от тебя. Как только залезешь на свой насест, через пять минут ты выдумаешь три вида товаров, в которые тебе захочется вложить деньги: все они поначалу покажутся дико непрактичными, да еще и опасными для окружающей среды и общественного благосостояния, но в результате все три принесут громадную прибыль, по крайней мере — до судебных разбирательств. Еще пять минут ты будешь выискивать место, где построить следующую башню, которую тебе наверняка захочется сделать вдвое выше первой. А еще через пять минут ты, скорее всего, сблюешь — ты же знаешь не хуже меня, что боишься высоты. И это правда: Гант боялся высоты. Странно услышать такое признание от владельца двух с половиной высочайших небоскребов и целого частокола зданий пониже, но вот тем не менее. Его нелюбовь к полетам стала легендой: если путешествие действительно неизбежно, Гарри предпочитал поезд — он даже построил сеть «транзитных молний», объединяющую сотню городов, почти единолично начав тем самым в Америке эпоху железнодорожного возрождения XXI века. В то же время «Промышленные Предприятия Ганта» подняли уровень виртуальных конференций на такую высоту, что теперь Гарри мог одновременно присутствовать на заседаниях совета директоров в Сингапуре, Праге, Токио и Каракасе, не покидая terra firma Манхэттена. Даже рукотворные каньоны и пики родного города Гарри, символизировавшие все то, что ему особенно дорого, были слабее его укоренившейся акрофобии. Когда Гарри Гант любовался небесным пейзажем, безвкусными шпилями «Прибрежной Аркадии Трампа» на северо-западе и расположенным чуть ближе небоскребом «Крайслера» (семьюдесятью семью ничтожными этажами которого он владел), южными великанами-близнецами, возвышающимися над Бэттери, он испытывал разнообразнейшие чувства, но вот броситься туда и сесть на первый же идущий наверх лифт ему никогда не хотелось. С «Фениксом» же все было иначе. «Феникс» принадлежал Гарри — это не просто его собственность, но и его творение, его здание, высочайшее здание в истории человечества. Когда Гант стоял в его зените (или на вершине «Минарета» в Атланте, бывшего высочайшего здания в истории человечества, хотя Гарри теперь туда не часто ездит), все его восприятие как-то преображалось: ему казалось, что его держит в воздухе не грубая геометрия бетона и стали, а его собственная сила воли, непоколебимая сила. Ладно. Если совсем уж честно, шутка ревизора насчет того, что Гант сблюет, почти сбылась — но лишь почти. Официальное открытие «Феникса Ганта» состоялось в июне 2015 года — месяц этот прославился сильнейшими за последнее столетие ураганами на западном побережье. Пока провозвестники апокалипсиса предсказывали ухудшение мирового климата, Гант пригласил респектабельных горожан подняться как-нибудь на «Платформу Прометея» и «полюбоваться бесплатным фейерверком». Специальные блоки амортизаторов, являющиеся частью суперструктуры здания, не позволяли ему сильно качаться; хотя праздничный пунш в чаше все равно слегка плескался после того, как гости проходили вдоль буфетной стойки с hors d'oeuvres, нашпигованными драмамином, им все это казалось скорее увлекательным, чем тошнотворным. — Но я бы пока не стал лезть в гнездо, Гарри, — посоветовал архитектор Ганта. — Сегодня не стоит. — Почему? Боишься молнии? — Не молнии. Ветра. Там уже не так тихо, как в остальном здании. — Это не проблема, — сообщил Гант. — Главное, чтобы она не сломалась. — Не сломается. Когда размахиваешь удочкой, она тоже не ломается, но ведь не захочешь же оказаться на самом конце этой фигни. — Ха, — сказал Гарри Гант. — Спасибо за предупреждение. Может, съем еще чего-нибудь. Через час Гант был в гнезде, и его швыряло из стороны в сторону, словно воздухоплавателя на шаре, которого занесло в циклон. Вцепившись изо всех сил в тоненький поручень — единственный закрепленный здесь предмет, — Гарри понял, что желудок сейчас вывернется, изгваздав все его гнездышко драмаминовым канапе. Ганта спасло лишь случайное видение — боги урагана на миг даровали ему возможность узреть открытую террасу 208-го этажа, на три сотни футов ниже. Там стояла блондинка с фотоаппаратом, которую над пропастью удерживал только страховочный трос, сделанный по большей части из монтажной ленты, — и старалась поймать его в фокус. Гант призвал все свои силы и в считанные секунды собрался: прогнал на место взбунтовавшийся желудок, отыскал устойчивое положение и прочно встал, изобразив на лице выражение повседневной целеустремленности; внизу послышался щелчок затвора. Фотография появилась на обложке следующего номера «Роллинг Стоун» с подписью: ГАРРИ ДЕННИС ГАНТ, ОСЕДЛАВШИЙ БУРЮ НАШИХ ДНЕЙ, — и если фигура Ганта в окружении молний и впрямь чем-то напоминала одного падшего ангела, которого в последний раз видели скачущим по Лысой горе, то остальных достоинств этого охрененного портрета сей факт не умалял. После этого Гарри Гант совершенно перестал беспокоиться о библейских аллюзиях, хотя и не поднялся над ними настолько, чтобы не использовать их в собственных целях. Хороший пример этому — и очередное подтверждение дара предвидения его бывшего ревизора — можно было увидеть где-то на задворках северного Манхэттена, где свое право на величие начал отстраивать современный зиккурат. С округлого фундамента, занимавшего несколько кварталов вымершего района, зиккурат громадными ступенями поднимался кверху — эдакое чистилище, гора на стальном скелете с чешуей из черного прозрачного стекла. Сегодняшним октябрьским днем 2023 года здание уже почти сравнялось с верхушкой «Феникса»; ко Дню благодарения оно станет несколько выше, а «Гнездо Ганта» — соответственно ниже. Если к концу десятилетия Гарри Ганту предоставят слово, он скажет, что достигнута отметка в милю. Гарри назвал его «Вавилоном». Башня из библейской легенды, «Новый Вавилон Ганта», будет наконец завершена — после перерыва в пять миллионов лет. Нижние этажи уже можно занимать, особые расценки, подробности по телефону. — Не испытываете ли вы судьбу, выбрав такое название? — то и дело спрашивали Ганта в различных интервью, попутно делая ему бесплатную рекламу на миллионы долларов. — Вы не боитесь, что история повторится? — Ни капли, — отвечал Гант. — Дамы и господа, это новая эпоха. Если вам интересен мой взгляд на историю, то я считаю, что на самом деле Бог помешал воплощению Вавилонского проекта, потому что ждал, когда появятся люди, способные выполнить работу как следует. Новая эпоха: сейчас праязыком считается английский, но этот праязык разбился на тысячи диалектов, за счет чего лишь процветает и крепнет. Люди уже слетали в небо на саморощенных огненных колесницах и вернулись поведать, что там увидели. А что до Бога — если он в душе еще не американец и не готов поддержать американские достижения, то… ну, когда Гарри Гант и его Отдел по работе с общественным мнением поработают с ним, он таким будет.
ВНИЗУ, В КАНЬОНЕ, С ЭДДИ УАЙЛДЕРОМ (И ТЭДДИ МЭЕМ)
Так вот, а в городских каньонах все кажется куда как менее радостным. Некоторые участки тротуаров десятилетиями не видели прямого солнечного света, а пешеходам, которых не оборудуешь амортизаторами, за счет которых «Феникс» стоял ровно, приходилось бороться с микроураганами, бушующими на свободном пространстве между небоскребами. Но несмотря на все это, у человека вполне мог выдаться чудесный денек. Например Эдди Уайлдер, родом из Низины Лосей, штат Мэн, этим утром отправился на новую работу своей обычной пружинящей походкой, выдающей в нем будущего покорителя мировых вершин. Он вышел из подземного перехода на перекрестке 34-й и Бродвея в нарядной бело-зеленой униформе Департамента канализации и остановился поглазеть на достопримечательности. Низина Лосей — одно из десяти самых технологически отсталых мест в континентальной части Америки (о чем говорилось на первой странице раздела «Жизнь» газеты «Ю-Эс-Эй Тудэй»), а Эдди — первый из трех поколений своего семейства, кто выехал в город размером побольше Бангора, так что все это было ему в новинку и интересно: Электронегры, торгующие газетами у специальных стоек на тротуарах, такси, оборудованные приборами безопасного сближения, благодаря которым они выделывают на переполненных улицах балетные па, а также монолитные строения, со всех сторон загораживающие горизонт. Даже если бы Гарри Гант и не удивился, то был бы, по крайней мере, горд узнать, что «Феникс Ганта» — самое любимое здание Эдди Уайлдера на всем Манхэттене. Конечно, если бы перед Эдди поставили этот вопрос вот так прямо, он бы сказал, что его любимое — «Эмпайр-стэйт-билдинг». Он просто не знал, что «Эмпайр-стэйт-билдинга» больше нет — с Рождества 2006 года, когда в полностью груженный «Боинг-747-400», только вылетевший из Ньюаркского международного аэропорта, ударился метеорит и самолет, потеряв управление, с ревом понесся над Гудзоном. Знаменитый журналист-катастрофист Тэд Уинстон Пеллер детально живописал это происшествие в книге «Цыпленок Цыпа и рейс 52», которая тут же стала бестселлером, но в Низине Лосей не было ни книжного магазина, ни библиотеки, так что Эдди Уайлдер ее не читал. А в единственной газете Низины под названием «Лосиный Магазин» писали только про убийство и поедание крупных животных — так что Эдди не видел и ни одного пресс-релиза, в которых многообещающая глыба бизнеса Гарри Гант поклялся воссоздать сие значительное историческое здание в рекордно короткие сроки, но сделав его при этом «более современным, с другим названием и вдвое больше по всем габаритам». Так что можно понять, почему Эдди перепутал. Он подметил, что по пропорциям «Феникс» несколько отличается от здания, изображенного на черно-белой фотографии, которую привез его прадед, вернувшись с Корейской войны, но это фигня, решил Эдди, ведь сами предметы всегда больше, чем на фотографиях. Единственным разочарованием Эдди в отношении «Феникса» были Электроафиши — громадные мигающие табло, которые крепились на высоте примерно в три четверти здания: ему казалось, что они уродуют исторический памятник. Рекламных панно было четыре, по одному с каждой стороны, и закрывали они примерно двадцать этажей. Через пятнадцать минут они дружно перескакивали по часовой стрелке, так что, когда, например, на западе загорался логотип «кока-колы», человек знал, что сейчас между четвертью и половиной какого-нибудь часа. А вот рекламу, которая смотрела на запад сейчас, Эдди не знал, и это раздражало его еще больше: все равно что осознавать свою тупость, когда не понимаешь какого-то анекдота. Реклама напоминала страницу из громадного отрывного календаря — правда, вместо даты на белом фоне красным было написано «997». — Ну ни к чему так переживать, — сказал голос сзади, — никто не знает, что значит эта хрень, даже Гарри. Эдди отвернулся от башни и увидел женщину примерно своего роста с невыразительным лицом, но морщинки, образовавшиеся от смеха в уголках глаз и губ, в целом выдавали человека хорошего нрава. Волосы (тоже совершенно обычные, неприметного бурого оттенка) сзади были завязаны в жидкий хвостик; что же до возраста, казалось, что ей под сорок или чуть-чуть за. В правой руке дымилась сигарета; в левой болтался один из последних комиксов «Марвел/Д.К.» — «Жанна д'Арк возвращается». При обычных обстоятельствах Эдди бы завел разговор о комиксах (он сам был фанатом «Человека-паука», на который подписался на почте), но поскольку он уже жил в Нью-Йорке, то поскорее хотел научиться вести себя как настоящий житель большого города. Так что вместо этого он указал на сигарету и произнес, как он надеялся, достаточно грубо и по-городскому: — Знаете, зря вы курите. В ответ женщина выпустила дым, но не по-хамски — не в лицо, а будто бы говоря, что не услышала от него ничего такого, о чем сама бы долго и упорно не размышляла. — Ты прав, курить определенно не стоит, — сказала она и, подмигнув, добавила: — Слишком-то долго не глазей. Не хочешь же ты на работу опоздать. С этими словами она сошла с тротуара, подняла руку; такси аккуратно объехало фургон службы доставки, запаркованный вторым рядом, и остановилось около нее. Лишь когда незнакомка залезла в машину и умчалась вниз по улице, до Эдди дошло, что на ней была такая же униформа. Не хочешь же ты на работу опоздать… Он посмотрел на лежавший в кармане конверт с адресом и двинулся на запад, к Гудзону. Кирпичное здание, в котором располагалось Зоологическое бюро Департамента канализации, находилось на Одиннадцатой авеню, напротив Конференц-центра Джейкоба Джевитса. Эдди явился вовремя, подошел к стойке и представился; начальник смены Фатима Сигорски его записала. — Будете в группе Мэя 23, — сообщила она. — В ней работают Джоан Файн, Арт Хартауэр и Ленни Прохаска. — Она бросила на стол две какие-то штуки, похожие на пластиковые собачьи бирки. — Не забывайте надевать их на работе. — Зачем? — В целях информации. Если вдруг вы получите право на досрочный выход на пенсию, изменившись при этом до неузнаваемости. — Она указала на приоткрытую дверь в коридоре. — Это кабинет для инструктажа. Там вы познакомитесь с Хартауэром и Прохаской. Хартауэр — тощий лысоватый мужчина, похож на налогового инспектора. Прохаска выглядит точно так же, только у него цирконовый пирсинг в носу. Он из Калифорнии. — А мисс Файн? — Сейчас наверняка отсиживается в туалете. — А. Кабинет для инструктажа был похож на зальчик кинокомплекса — красные пластиковые стулья, расставленные перед голографическим экраном. Эдди насчитал человек тридцать мужчин и женщин в униформах Департамента разной степени поношенности; похоже, он — единственный новичок. Хартауэр и Прохаска со свежим номером «Нью-Йорк Таймс» на двоих стояли под какой-то очень старой увеличенной фотографией в рамке. Снимок, очевидно занимавший почетное место на стене, изображал алкаша, выбирающегося из канализационного люка. Эдди подошел и представился будущим коллегам. Потом, осторожно кивнув на странное фото, спросил: — Это кто? — Это, — сказал Прохаска, раздув ноздри так, что циркониевая сережка закачалась, — Тэдди Мэй. — Величайший человек, прошедший сквозь городские миазмы, — добавил Хартауэр. — Благослови его господь, и да покоится он с миром. — А что у него с правым глазом? — Рабочая травма, — поведал Прохаска. — Он сварил глаз, когда полз в канализационный тоннель, чтобы починить лопнувший паропровод, сражаясь при этом голыми руками с двумя аллигаторами… — С аллигаторами? — переспросил Эдди. — После чего полез наверх, где температура была минус девять градусов по Фаренгейту (а с учетом ветра — еще на сорок градусов ниже), потому что зима. И от перехода с жары в холод у него парализовало все мышцы и нервы века. — Погодите, — вставил Эдди. — Аллигаторы в канализации? А это не сказка? — Какая тебе сказка? — Ну, как в книге того чувака, которого никому нельзя было фотографировать. — А ты читал книгу того чувака, которого никому нельзя было фотографировать? — Нет конечно. Ее никто не читал. Да я все равно книг не читаю. Но даже в Низине сказку все знают. — Ну, — сказал Хартауэр, — Тэдди Мэй это пережил. — Так, значит, этим и занимается Зоологическое бюро? Охотится на аллигаторов? — Не пори чушь, — ответил Прохаска. — Тэдди Мэй и его бригада прикончили последнего в 30-х годах прошлого века. — Да, — добавил Хартауэр, — в наши дни можно лишь иногда встретить Gavialis gangeticus где-нибудь в Маленькой Индии или Маленьком Пакистане — или уж совсем раз в сто лет попадется Crocodylus niloticus , а аллигаторов нет. В кабинет вошла Фатима Сигорски и хлопнула в ладоши, требуя внимания. — Так, рассаживайтесь. — От нас не отходи, — велели Прохаска с Хартауэром, подруливая Эдди к трем стульям в заднем ряду. Когда Фатима уже закрывала дверь, в комнату скользнула знакомая женщина с хвостом; Эдди сразу же уловил запах табака, хотя ясно было, что во всем здании курить запрещено. — Слушайте, — сказал Эдди, показав на женщину. — Я ее знаю! Кто это? — Она тоже в нашей группе, — объяснил Хартауэр. — Джоан Файн, — и заговорщическим тоном добавил: — Бывшая Джоан Гант. — Гант? — Бывшая жена миллиардера, — сказал Прохаска. — Она была главным начальником отдела рекламы в «Промышленных Предприятиях Ганта», ревизором общественного мнения. Давным-давно. — Это еще не все, — добавил Хартауэр. — Она родилась из пробирки, незаконная дочь сестры Эллен Файн, монашки-нонконформистки, которая возглавила Поход католичек-женщисток еще тогда, в нулевых. — Католичек-женщисток? — Ну сам же знаешь: лесбиянки, которые сожгли рясы и хотели получить одобрение Папы, чтобы рожать детей. — А, — выдохнул Эдди, который на самом деле ничего этого не знал. — Если ее матушка была монашкой-лесби, а муж — миллиардером, что она делает в канализации? — Епитимья. Канализационные работники расселись; Фатима еще раз хлопнула в ладоши, призывая к тишине. — Я принесла дополненный вариант тактического отчета за этот месяц, — начала она. В руках у нее был Электропланшет. — Как обычно, там есть и хорошие новости, и плохие. Благодаря самоотверженным усилиям нашего бруклинского подразделения мы буквально искоренили инвазию Serrasalmus electricus под Парк-Слоуп. Из минусов: прошлой ночью деда хозяина какого-то кубинского ресторана зажалили насмерть в толчке подвального этажа некие твари, по описанию похожие на Electrophorus electricus . Очевидцев не было, и полицейские считают, что, возможно, это страховое мошенничество, так что нам надо сначала дождаться подтверждения, и лишь потом предпринимать официальные меры. Тем не менее, если пойдете на обход под Испанским Гарлемом, захватите высокие прорезиненные сапоги… Джоан Файн сидела впереди, и ей хотелось курить. Но если Фатима Сигорски и закрывала глаза на случайную сигарету, выкуренную тайком в женском туалете, то на собраниях она не разрешала даже жевать жвачку, поэтому единственным способом снять напряжение оставались четки в кармане, которые Джоан перебирала весь монолог Фатимы. Их Джоан подарила мать в день ее первой исповеди; и хотя признание Джоан выражало лишь юношеское презрение к католической теологии, за четки она ухватилась, считая их подарком на удачу. Бусины были из дешевого акрила, но само распятие — из настоящего серебра: его выковала босоногая монахиня-кармелитка, которая шабашила ювелиром. Над терновым венцом Иисуса тщательно поработали лазерным пером, и если его поднести к источнику яркого света, он отбрасывал на ближайшую стену слова молитвы Преподобной Клики католичек-женщисток. Мелкие огненные буквы гласили: «Дуракам закон не писан — несутся они туда, куда боятся ступить ангелы. Сделай, Боже, нас глупыми в нашей борьбе». Джоан казалось, что этот девиз подошел бы и для Зоологического бюро Департамента канализации. Как раз поэтому она и устроилась на эту работу. — А теперь что касается спецзадания на сегодня: к сожалению, я получила точное подтверждение о появлении нового вида, о котором упоминала в прошлую пятницу. Выключите свет, пожалуйста. — Верхний свет покорно погас. — Запись, которую вы сейчас увидите, — объяснила Фатима, — была сделана Мэйской Командой 67 непосредственно перед тем, как все они получили неизбежное право на досрочный выход на пенсию. Пленку, пожалуйста. Она отошла в сторону, и трехмерный экран замерцал. Съемки вела камера, закрепленная на корме армированной патрульной баржи Департамента. Баржа шла по одному из наиболее крупных канализационных тоннелей размером с канал, и сразу же стало понятно, что там не все ладно: судя по белой пене, баржу сносило, и рулевому либо приходилось бороться с охрененным течением, либо, что более вероятно, он убегал от чего-то на полной скорости. Когда на повороте баржа сильно накренилась, послышалась автоматная очередь и чудовищный грохот крупнокалиберного пистолета: обреченные члены Мэйской Команды выпустили в грязную воду весь боезапас. Но безрезультатно — сзади возник громадный силуэт, широко разинутая зубастая пасть, словно пещера, утыканная лезвиями. Когда чудовище выпрыгнуло из безупречного трехмерного экрана, зрители вжались в спинки стульев и завизжали, но монстр так и завис в прыжке. Именно эти кадры, сделанные, возможно, за долю секунды до того, как камеру снесло со стойки, видеоредактор закольцевал, и чудовище словно застыло, наполовину высунувшись из воды, дергаясь вперед-назад, словно красуясь перед зрителем. — Charcharodon carcharias , — объяснила Фатима Сигорски, когда перепуганные канализационные работники пришли в себя. — Наши друзья из зоопарка в Бронксе точно ее опознали. Мы просто пока не уверены насчет того, как она сюда попала, но в Штабе есть версия, что кто-то смыл в унитаз своего питомца. Либо розыгрыш этих дятлов из Департамента ихтиологии Нью-Йоркского университета. Потрясенный Эдди Уайлдер: — Какая охуенно здоровая белая акула! Услышав его голос, Джоан Файн оглянулась. Эдди наполовину сполз со стула и сидел так, дрожа, а Прохаска с Хартауэром старались удержать его на месте за локти. — Заткнись! — неистово прошептал Прохаска. — Заткнись и веди себя прилично — тебе не терпится получить выговор в первый же рабочий день? Джоан улыбнулась. В конце концов Эдди ей, наверное, надоест, но ей все равно симпатичны люди, которые еще достаточно невинны и выражаются без какого-либо такта и эвфемизмов. Тем не менее Фатиме не понравилось это отклонение от принятой терминологии. — Это Charcharodon carcharias, — резко поправила она, чеканя все твердые согласные латинского языка. — Приспособившаяся к альтернативной среде Charcharodon carcharias. Я полагаю, все это запомнят, на случай если поблизости окажется представитель СМИ. В канализации есть только одно существо с названием короче десяти букв, и это не «акула». — Извините, — сказал Эдди, — просто похоже на… — Более того, в Штабе продолжают давать кодовые названия выдающимся представителям каждого вида. Хотя нет поводов считать, что их будет несколько — то есть я, по крайней мере, на это надеюсь, — решено называть представителей Charcharodon различными марками пива. Это, — Фатима показала на дергающуюся голограмму, — Майстербрау. И я надеюсь, что за ланчем вы будете использовать именно это имя, не Рот-до-ушей, не Челюсти, не Мэкки Нож, а Майстербрау. Ясно? — Эдди смиренно кивнул. — Сейчас, по имеющимся у нас данным, Майстербрау обедает в сети тоннелей под развязкой Таймс-сквер. Все Мэйские Команды должны собраться на этом участке, вооружившись как можно лучше. Руководителям групп выписать оружие и взять из парка по Негру; помимо всего прочего, сегодня отмечены высокие уровни метана и других токсичных веществ, так что заполните кислородные баллоны. Ну все, ребята. Все по баржам, желаю удачи, и будьте там осторожны. И следите за языком!
ЧЕЛОВЕК НА БОЛЬШОЙ ВЫСОТЕ, ОДИН