Кузов тряхнуло, звякнули пустые термосы и бидоны у заднего
борта. Леха чертыхнулся и сел. Грузовик катил по раскисшему проселку,
превращая колею в непролазное месиво.
Машина с натугой перла
вверх по склону, по днищу молотили комья грязи. Я оглянулся — тент хлопал по
заднему борту, сквозь щель мелькал редкий, припорошенный снегом подтесок.
— Не-е, — протянул я. —
Откуда в Зоне снег?
— Говорю, будет. Сам
увидишь.
Грузовик перевалил
вершину холма и стал разгоняться. Подпрыгнул на ухабе, один бидон завалился —
Леха выставил ногу и загнал емкость подлавку. Достал сигарету, не торопясь
раскурил.
— Что значит «откуда в
Зоне снег»? — произнес он. — Вроде ты его видел тогда, на ЧАЭС…
Не отвечая, я улегся на
лавку, сунул рюкзак под голову и уставился в дыру посреди тента над головой.
Снова в Зону. Прикрыл глаза — подремать, что ли… Через полчаса будем в базовом
лагере. Полгода длилось следствие, все мозги нам проконопатили. Обвинений
выдвинули столько, будто решили списать на нас с Лехой все, что накопилось, не
раскрывалось, пылилось в сейфах под грифом «секретно». Интересно все-таки — нас
вытащил кто-то из-под суда, пустив дело по хитрой кривой, разыграв
многоходовку, чтобы затем как-то использовать, или так сложились
обстоятельства?
Натура у человека такая
— домысливать происходящее, вот я и копаюсь в памяти, пытаюсь расставить все
по своим местам, всем мелочам найти объяснение… Может, зря? Но тот факт, что мы
дошли до ЧАЭС — с боем дошли, — равнодушным среди высоких чинов никого не
оставил. Такие фактики заминают, засекречивают, очевидцев устраняют — зачем
лишняя утечка, в Зоне хватает проблем и без двух попавших в переплет военных
сталкеров. А тут такое! Атомная станция, поход в центр Зоны, который на карте
как слепое пятно. В штабе ОК есть только данные две тысячи шестого года, схемы
коммуникаций — состояние Саркофага до второй катастрофы… Со спутников
наблюдение за АЭС невозможно, вертушкам и самолетам-разведчикам в район не
проникнуть — падают. Излучения какие-то там, помехи постоянные и фон
радиоактивный местами очень высокий…
Кузов сильно тряхнуло,
меня бросило на передний борт — хорошо, рюкзак под голову подложил, так ведь
шею свернуть можно. Я кувырнулся с лавки, Леха поймал меня за плечо, не
позволив растянуться на полу, и грузовик остановился.
Я выпрыгнул из кузова —
ботинки утонули в бурой жиже.
Леха первым выбрался на
обочину, мы обошли грузовик и остановились. Дорогу перегородила лужа, разлившаяся
аж до подлеска по краям проселочной дороги.
Распахнулась дверца с
эмблемой украинского миротворческого контингента, на подножку грузовика выбрался
молодой парень, пыхнув сигаретой, произнес:
— Вчора тут ще пршжджав,
— он спрыгнул на землю, — зараз не ризикну.
— А в объезд? — спросил
Леха.
— Не, далеко. Я горючку
палить не буду, мене зам. по тылу убъет. Трясут за каждый литр.
— До базы далеко?
— Километра три.
— Пошли, — бросил мне
Леха.
— А если с разгона? —
спросил я водилу.
— Нi . Вже когось
витягували, бачиш, як берег размесил! з того боку, — он указал вперед.
— Ну-ну, экономь
топливо…
— Костя!
Я обернулся. Леха уже
шагал между деревьями.
— Иду, иду.
— Тягач! — крикнул мне в
спину водила. — Нехай тягач пришлють!
Я отмахнулся, не
оглядываясь, и поспешил вслед за Лехой.
* * *
— Супермены пожаловали, — долетело из курилки. Мы пересекали
заснеженную площадку плаца на пути к штабу, единственному кирпичному строению
здесь.
Когда-то тут был колхоз,
но избы разобрали на дрова, коровники снесли, поставив на их месте ангары —
склады ракетно-артиллерийского вооружения и техники. Лагерь батальона почти не
изменился за полгода нашего отсутствия. Тот же КПП, те же полубочки — будто
железнодорожную цистерну разрезали вдоль и половинки шлепнули на постаменты,
оборудовав внутри спальные кубрики. Но палатки, где раньше столовались,
исчезли, вместо них соорудили полукруглую конструкцию, обтянутую парусиновой
тканью, рядом дымили трубы походных кунгов. Я посмотрел на часы — глядишь, и
мы отобедать успеем. Пустырь за штабом, бывшее картофельное поле, превратили в
аэродром, вертолетов там прибавилось. То ли нарастили ударную мощь группировки
военных сталкеров, то ли лишние машины на нашей площадке стоят временно.
Вертушки, кроме дежурной пары, были зачехлены.
Повалил липкий снег
вперемежку с дождем. Прав Леха. Еще недельку — и будем ползать по сугробам.
Это лучше, чем грязь месить. Правда, зима уже на исходе…
Мы поднялись на крыльцо
штаба, напарник взялся за дверную ручку; помедлив, оглянулся.
— Пошли, — сказал я.
Леха почесал подбородок,
пожал плечами и открыл дверь.
В коридоре нас встретил
дневальный — из новеньких, я раньше его не видел.
— Разрешите уточнить
цель вашего прибытия? Парень не знал, кто мы, как к нам обращаться. Оба в
масккомплектах «Горка», за спиной рюкзаки, почти пустые — пара сменного белья
да сухпай. Никаких знаков различия.
— Дежурный где? — бросил
Леха.
— Как доложить? —
Дневальный убрал руки с ремня и подобрался.
Я поморщился. Леха,
видимо, тоже, но устав есть устав.
— Дежурный по штабу, на
выход! — прокричал дневальный.
Забухали шаги. Из
коридора выскочил, поправляя на ходу кепку одной рукой и пытаясь застегнуть
китель другой, Коля Процыв, сделал несколько шагов по инерции и остановился.
— Вы?!
— Мы, — ответили с Лехой
одновременно, и напарник добавил: — Веди к комбату.
Дежурный одернул китель,
сдвинул кобуру на поясе и направился к лестнице.
Половину второго этажа
занимали кабинеты начальника штаба, командира батальона и каморка секретной
части; вторая половина состояла из жилых помещений для офицеров штаба и
хозяйственного блока.
Дверь в кабинет командира
была закрыта неплотно, в узкую щель вылетали приглушенные голоса.
Коля не спешил
стучаться, он повернулся к нам и прошептал:
— Начальник особого
отдела группировки у командира. Может, перекантуетесь в хозблоке?.