Лернейские болота За шесть дней до конца Лернейской кампании – Война закончилась, офицер, – сказал человек, стоявший у края скалы. – Это была не война, – ответил я. Всполохи доносили до нас свет далекой грозы. – Ты прав, офицер. Его губы скривила злая усмешка. – Здесь никто ничего не завоевывает и не защищает. Туг просто дохнут, как мухи. Хочешь, чтобы твой друг тоже умер? Тот, кто замер на скале рядом с ним, был в форме эльфийской гвардии. Темно-зеленая материя успела потемнеть и покрыться пятнами. Руки его были связаны за спиной, к шее приставлено дуло пистолета. – Вы целы, доктор Стравицки? – негромко спросил я. Скалы окружают Лернейские болота – невысокие, неба с них не достать. Я стою на одной из них, сложив руки на груди. Пятеро эльфийских снайперов, спрятавшись за камнями, держат на прицеле Дорроса Бланке, человека с маленькими холодными глазками и пистолетом в правой руке. Я не знаю, сколько стрелков целится в меня – да и какая разница? Хватит и одного. Доктор кивает. – Он будет цел, если вы выполните мои условия, – произносит Бланке. – За что я люблю эльфов – вы всегда готовы к сделке. Уж очень дорожите своими паршивыми шкурами. – Ты никого не любишь, Доррос. Даже себя. Человек с пистолетом улыбается шире – я вижу его зубы, ровные, злые, как у хищного зверя. Но в любом звере есть теплота, а в Дорросе ее нет. – Не надо обличительных речей, офицер. Это война, а мы с тобой мужчины. Такова наша работа. Маленькие камешки осыпаются за моей спиной. Один из снайперов поменял позицию. Возможно, он что-то заметил, что-то, чего не должно было быть. Возможно, сейчас они начнут стрелять. Тогда всем нам конец – мне, Дорросу и доктору Стравицки. Глупо будет умереть вот так, ведь, в конце концов, Бланко прав, война заканчивается. – Ты называешь это мужской работой? – спрашиваю я. – Ты пришел в чужую страну и убиваешь людей, которых даже не знаешь. Я назову это кровавым убийством, а тебя сволочью. Бланко смеется – громким, искренним, чистым сме¬хом. Но не таким, к которому тебе захотелось бы присоединиться. – Такова война, офицер. Здесь нет убийц – есть одни жертвы. – Ты сам сказал, что война скоро кончится, – негромко говорю я. – Теперь и ты называешь это войной? – Нет, я имею в виду не Лерней. Я говорю о сражении между тобой и мной. Между людьми, которые считают резню мужской работой, и теми, кто презирает насилие. И для тебя оно закончится там, где и должно – на каторжных рудниках. – Слишком много слов, офицер! Маги Черного круга три дня назад привезли в ваш полевой лагерь бочку – и в ней не мармелад. Тц говоришь, что презираешь насилие? Из горла Дорроса черным вороном вырывается короткий смешок. – Тогда зачем тебе полный бочонок драконьей пыли? Если рассеять его с этой скалы – шесть деревень внизу превратятся в смердящие кладбища. А через день там можно будет возить на прогулку младенцев – яд уже рассеется. Идеальное оружие для войны, оружие трусов. И придумали его эльфы – вы. – Пыль – залог окончания резни. Довод, с которым никто не поспорит. Каждая из сторон готова сложить оружие. Из миролюбия? Нет, из страха перед Черным кругом. Мы не собирались использовать этот бочонок. – Вот как? Доррос смеется снова. – А вот те люди, которые наняли меня, – собираются. И я спрашиваю тебя, офицер, что для тебя дороже – жизнь одного паршивого эльфа или сотни, тысячи че¬ловек, которых мои наниматели осыпят драконьей пылью? Пистолет крепче упирается в горло доктора. – Легко говорить красивые слова, офицер. Выбор сделать сложнее. – Здесь нечего выбирать. Я вынимаю из левого рукава сложенную втрое бумагу. – Это прямой приказ от Высокого Совета эльфов. Я должен совершить обмен. Тело Дорроса содрогается. Он словно получил пулю в грудь. Ему приходится сделать небольшой шаг назад, чтобы устоять. Он не может поверить, что все так просто. – Обмен? Высокий Совет согласился на это? – Не будь ты так труслив, Доррос, ты бы подошел и прочитал сам или позволил бы подойти мне. Но что же ты удивился – разве не на это ты рассчитывал, когда взял в плен безоружного полевого врача? Холодные глазки Бланке становятся еще меньше. Шестеро человек выступают из-за его спины, и у всех подняты автоматы. Значит, их больше, чем нас. Их всегда больше. – Я отвечу за тебя, Доррос. – Я снова скрещиваю руки на груди. – Ты думал, что сможешь надавить на меня, а я скрою все от Совета. Эльфы не поступают так. Мы все заодно. – Я не верю. Доррос наконец делает то, чего ему долго хотелось, – облизывает губы. Он нервничает – и злится, что не смог этого скрыть. – Я знаю, как поступают эльфы. Вы всегда лжете. Это какой-то трюк. Высокий Совет не мог отдать такого приказа. – Не хочешь, не верь. Я смотрю на него оценивающе, словно собираюсь купить. – Но теперь я скажу тебе то, во что ты поверишь. Сейчас ты пойдешь вперед, а на полпути остановишься и позволишь доктору Стравицки подойти ко мне. Тем временем двое моих солдат передадут тебе бочку. – Я же сказал, что не… – Я не закончил. Мне известно, что у тебя три сестры, Доррос. Если ты или кто-то из твоих людей примется делать глупости – начнет стрелять, попробует похитрить… – Я развожу руками. – Завтра же ты получишь небольшое ожерелье. Из трех миленьких ушек. Лицо Бланке темнеет. Он опускает голову, как бык, готовящийся атаковать. Но я знаю, что этот бык уже попал к мяснику. – Мои сестры в надежном месте. Тебе не добраться до них, офицер. – В надежном месте, – сейчас. Будь они у меня, думаешь, я отдал бы тебе бочку? Но завтра, Доррос. Кто может быть уверен в завтрашнем дне? – Ты не посмеешь убить их. – Я и не убью. Ведь послезавтра мне надо будет послать тебе новое ожерелье. Тоже из свежих ушей. А потом настанет очередь пальцев… Или лучше глазных век? – Ты не посмеешь. – Разве? Зубы Дорроса стиснуты. – Вот как ты презираешь насилие, офицер. – Никто и не говорит о насилии. Я просто отрежу им уши. Бланке молчит. Я повышаю голос: – Теперь ты теряешь время на болтовню. Иди ко мне, Доррос. Мы совершим обмен, и с твоими сестрами ничего не случится… По крайней мере из-за меня. Доррос идет вперед. Горная тропа широка, как выбор судьбы. Но человек с пистолетом ступает по ней так осторожно, словно идет по натянутому канату. Заложника он ведет перед собой. Я не смотрю на доктора, я не вижу своих солдат, которые выносят из-за скалы драконью пыль. Бочонок такой маленький, что, кажется, поместится в твоем кармане; а еще он черный, как душа человека, прошедшего через войну. Сгорбленный человек в темной рясе жреца выходит под неверный грозовой свет. Эльфы ставят перед ним свою ношу; и он проводит раскрытой ладонью над запечатанной крышкой. Ее открывать нельзя. Но я не слежу за этим. Мои глаза прикованы к Дорросу Бланке. – Все в порядке, – негромко шелестит жрец. Он исчезает так же внезапно, как и появился. Бланко толкает доктора Стравицки вперед. – Мы еще увидимся, офицер, – говорит он. – Никто не смеет угрожать моей семье. Я молчу. Реплик у меня больше нет, потому что пьеса отыграна. Бланко и его бандиты исчезают в темноте, почти так же быстро, как жрец. Черный бочонок они уносят с собой. Я знаю, что снайперы за моей спиной по-прежнему держат на прицеле тропу – теперь опустевшую. Доктор Стравицки подходит ко мне, его лицо дрожит, я развязываю ему руки. – Вы не должны были делать этого, командир, – произносит он. – Нельзя отдавать им это. – Все в порядке, Эдди. – Я кладу ему руку на плечо. Так я смогу поддержать его, если ноги у него сейчас подогнутся, и в то же время не обижу лишней заботой. – Доррос не уйдет далеко, наши люди перехватят его, стоит ему только спуститься с отрогов. В глазах Эдди я читаю облегчение, потом он спрашивает: – То, что вы сказали ему, командир. О его сестрах. Вы действительно сделали бы это? Я почти смеюсь – теперь мне можно смеяться. – Конечно же нет, Эдди. Но я должен был убедить Бланко, что мы не шутим. А он понимает только один язык – язык угроз. Последнее слово напоминает мне еще об одном. Я поворачиваюсь к небу и щелкаю пальцами. Темные облака медленно исчезают, и щупальца молний втягиваются обратно в них под затихающие раскаты грома. – Что это? – спрашивает врач. – Шум далекой грозы, одно из самых простых заклинаний, Эдди. Думаете, ваш командир в детстве прогуливал уроки? – Но для чего вы это сделали? Понимаю! Чтобы их автоматчикам было труднее прицелиться. Верно? – Эдди! У вас столько вопросов… Вам не кажется, что это я должен расспрашивать вас? Как вас там хоть кормили? – Ужасно! Знаете, самым страшным во всем этом была кормежка. Они давали мне какое-то отвратительное печеное мясо. Но знаете, что смешно? Они сами его ели! И даже нахваливали! – Эдди, вас взяли в плен, запросто могли убить, а вы говорите, что это было смешно? Вы как ребенок… Мы спускаемся по тропе; яркое солнце ласкает Лернейские скалы, и тянутся над ними веселые белые облачка. Война заканчивается, и за ней наступает мир. Короткая передышка перед началом новой резни. ------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Лернейские болота 
