Элинборг ждала в отеле. В холле стояла высокая рождественская ель. Повсюду были новогодние украшения, елки и сверкающие шары. «Благословенная Дева! Сын Божий рожден!» — доносилось из невидимых громкоговорителей. Перед отелем останавливались большие туристические автобусы. Иностранцы толпились у регистрационной стойки. Туристы жаждали отметить Рождество и Новый год в Исландии, потому что в их представлении Исландия была страной захватывающих приключений. Несмотря на то что они только что прилетели, многие уже успели купить исландские свитера и, возбужденные, регистрировались в этой незнакомой зимней стране. Эрленд смахнул с пальто тающий снег. Сигурд Оли оглядел вестибюль и увидел Элинборг, стоящую у лифта. Он махнул Эрленду, и они пошли ей навстречу. Элинборг уже осмотрела место преступления. Полицейские, первыми прибывшие в отель, следили за тем, чтобы никто ничего не тронул.
Директор просил их, по возможности, не привлекать внимания. Именно так он выразился, когда позвонил в полицию. Речь ведь идет об отеле, а репутация отеля зависит от слухов. И он призывал их считаться с этим. Поэтому полицейские не включали сирен и не были одеты в униформу. Они с трудом проталкивались через холл. Директор умолял ни в коем случае не возбуждать подозрений у его постояльцев. Ведь Исландия не должна казаться туристам слишком опасной и авантюрной. И вот теперь директор стоял рядом с Элинборг и обменивался рукопожатиями с Эрлендом и Сигурдом Оли. Он был таким толстым, что костюм еле-еле на нем сходился. Пиджак на животе был застегнут на одну пуговицу, которая, казалось, вот-вот оторвется. Брючный ремень скрывался под огромным выпирающим брюхом. Директор так сильно потел, что не выпускал из рук большого белого носового платка, которым постоянно вытирал лоб и шею. Воротничок светлой рубашки стал влажным от пота. Эрленд пожал его липкую руку. — Благодарю вас, — выдохнул директор, отдуваясь, как гигантский кит. Он управлял этим отелем порядка двадцати лет, и ничего подобного никогда не случалось. — В самый разгар рождественской суматохи, — причитал директор. — Я не понимаю, как такое могло произойти. Как это могло случиться? — повторял он. Было очевидно, что бедняга в полной растерянности. — Он наверху или внизу? — спросил Эрленд. — Наверху или внизу? — удивился толстяк. — Вы имеете в виду, вознесся ли он на небеса? — Да, именно это мы и хотим выяснить… — сказал Эрленд. — Может быть, поднимемся на лифте? — спросил Сигурд Оли. — Нет, — откликнулся директор, с досадой глянув на Эрленда. — Он внизу в подвале, в маленькой каморке. Нам не хотелось выгонять его на улицу. И вот теперь приходится расхлебывать. — Почему вы собирались выставить его вон? — поинтересовался Эрленд. Директор уставился на него, ничего не ответив. Они медленно спускались по лестнице за лифтом. Первым шел директор. Спуск давался ему с большим трудом, и Эрленд гадал, как он потом поднимется. Они договорились проявлять такт по отношению к постояльцам отеля и не привлекать к себе их внимания. Эрленд, впрочем, в соглашении не участвовал. Три полицейские машины и карета «скорой помощи» подъехали со двора. Полицейские и врачи вошли через запасный выход. Районный медик уже выехал. Он должен был констатировать смерть и вызвать машину из морга. Они двигались по длинному коридору вслед за пыхтящим китом. Их встретили одетые в униформу полицейские. Свет становился все более тусклым. Лампочки под потолком перегорели, но никто и не думал их менять. В потемках они подошли к двери, открывающейся внутрь крошечной комнатки, похожей скорее на чулан, чем на жилое помещение. В тесное пространство были втиснуты узкая кровать и маленький письменный стол. Потертая оборванная циновка прикрывала замызганный дощатый пол. Под потолком находилось малюсенькое окошечко. На кровати, привалившись к стене, сидел человек. Он был облачен в красный костюм Деда Мороза, шапка с головы съехала на лицо, скрытое большой белой бородой. Широкий пояс распущен, шуба расстегнута, под ней — только белая футболка. Смертоносная колотая рана пришлась на область сердца. На теле были и другие раны, но удар в сердце стал фатальным. Царапины покрывали руки, как будто он пытался оказать сопротивление. Брюки были спущены, на член натянут презерватив. — «…спустился с горных вершин», — промурлыкал Сигурд Оли, разглядывая покойника. Элинборг шикнула на него. Небольшой платяной шкаф был открыт. Там лежали сложенные брюки и вязаные кофты, отглаженные рубашки, нижнее белье и носки. На вешалке висела темно-синяя ливрея с позолоченными кистями на эполетах и блестящими латунными пуговицами. Около шкафа стояли начищенные до блеска кожаные ботинки. На полу валялись газеты и журналы. Около кровати стояла маленькая тумбочка с лампой. На ней была оставлена книга «История венского хора мальчиков» на английском языке. — Этот человек жил здесь? — спросил Эрленд, оглядываясь по сторонам. Они с Элинборг вошли в комнатушку, а Сигурд Оли и директор остались стоять на пороге. Внутри больше не было места. — Мы выделили ему уголок, — смущенно ответил директор, отирая пот со лба. — Он с незапамятных времен у нас работал, еще до того, как я занял свой пост. Он был швейцаром. — Когда его нашли, дверь была открыта? — задал вопрос Сигурд Оли, старательно изображая официальный тон, чтобы сгладить впечатление от несерьезной песенки. — Его обнаружила горничная. Я попросил ее дождаться вашего прихода. Она в кафетерии для персонала, — ответил директор. — Можете себе представить, в каком она шоке, бедняжка! Директор старался не глядеть в комнату. Эрленд подошел к телу и внимательно осмотрел рану. Он не мог определить, какой именно нож стал причиной смерти этого человека. Инспектор поднял глаза. Над кроватью висела старая пожелтевшая киноафиша с Ширли Темпл, прикрепленная скотчем за уголки. Эрленд не смотрел этот фильм. Он назывался «Маленькая принцесса». Афиша была единственным украшением в комнате. — Кто это? — спросил Сигурд Оли, с порога разглядывая афишу. — Здесь же написано — Ширли Темпл, — ответил Эрленд. — Нет, я не об этом. Кем она была? Она уже умерла? — Кто такая Ширли Темпл? — изумилась Элинборг непросвещенности Сигурда Оли. — Ты не знаешь, кем она была? Не ты ли учился в Америке? — Это голливудская звезда? — допытывался Сигурд Оли, не сводя глаз с афиши. — Она стала знаменитой в детстве, — сухо заметил Эрленд. — Ее звезда закатилась рано, так что в каком-то смысле она действительно умерла. — Ничего не понял, — озадаченно протянул Сигурд Оли. — Вундеркинд, — заключила Элинборг. — Мне кажется, что она еще жива, но точно не помню. Она была как-то связана с Организацией Объединенных Наций. Эрленд вдруг осознал, что в комнате почти нет личных вещей. Он осмотрелся и не увидел ни книжных полок, ни дисков, ни компьютера, ни радио, ни телевизора. Ничего, кроме письменного стола со стулом и койки с застиранной наволочкой и грязными простынями. Каморка напоминала тюремную камеру. Эрленд вышел в коридор и вгляделся в темноту тупика. Ему почудился легкий запах гари, как будто кто-то чиркал в этом мраке спичками, чтобы осветить себе путь. — А что там, в конце коридора? — спросил он у директора. — Ничего, — ответил тот, подняв глаза к потолку. — Тупик. Надо поменять лампочки. Я займусь этим. — Он здесь долго жил, этот человек? — осведомился Эрленд, снова пройдя в комнату. — Не знаю. Он же пришел еще до меня. — То есть когда вы заняли пост директора, он уже жил здесь? — Ну да. — Получается, он прожил двадцать лет в этой берлоге? — Именно так. Элинборг посмотрела на презерватив. — Во всяком случае, он занимался безопасным сексом, — заметила она. — Не таким уж и безопасным, как оказалось, — фыркнул Сигурд Оли. В этот момент появился районный медик в сопровождении гостиничного служащего, который тут же ушел обратно по коридору. Врач был весьма упитан, хотя не шел ни в какое сравнение с директором отеля. Он протиснулся в каморку, и Элинборг, видя, как ему там неудобно, поспешила выйти в коридор. — А, Эрленд! Приветствую, — поздоровался медик. — Ну, что скажешь? — отозвался инспектор. — Сердечный приступ, но мне надо получше его осмотреть, — пошутил медик, известный своим черным юмором. Эрленд взглянул на улыбающихся Сигурда Оли и Элинборг. — Ты можешь сказать, когда это произошло? — обратился Эрленд к врачу. — Совсем недавно, буквально в течение последних двух часов. Тело только-только начало коченеть. А его «оленей» вы поймали? Эрленд вздохнул. Медик поднял руку. — Я выпишу свидетельство о смерти, — объявил он. — Потом можете отправлять его на Баронскую улицу. Пускай там делают вскрытие. Как говорится, за удовольствие надо платить, — добавил врач, осматривая труп. — Он получил его в двойном объеме. — В двойном объеме? — недоуменно переспросил Эрленд. — Удовлетворение, я имею в виду, — уточнил медик. — Фотографировать будете вы, ведь так? — Мы, — подтвердил Эрленд. — Такие фотки будут неплохо смотреться в его семейном альбоме. — Сдается мне, что никакой семьи у него и нет, — отозвался Эрленд, оглядываясь по сторонам. — Ну что, ты закончил? — спросил он, желая поскорее отделаться от этого юмориста. Врач кивнул, выполз из комнаты и исчез в коридоре. — Может быть, стоит закрыть отель? — предложила Элинборг и посмотрела на директора, начавшего опять пыхтеть. — Закрыть входы и выходы, опросить всех служащих и всех приезжих. Запретить вылеты. Задержать корабли в порту… — Боже милостивый, — запричитал директор, сжимая носовой платок и обратив умоляющий взгляд на Эрленда. — Ведь он был просто швейцаром! Мария и Иосиф никогда не получили бы здесь приюта, подумалось Эрленду. — Эта… это… безобразие не имеет ничего общего с моими клиентами, — заявил директор, даже задохнувшись от возмущения. — Ведь у нас в подавляющем большинстве иностранцы, а также жители других районов страны, граждане с положением, моряки и вообще люди подобного рода. Никто из них не мог иметь никаких дел со швейцаром. Никто. Это второй по величине отель Рейкьявика. В праздничные дни он всегда переполнен. Вы не можете закрыть его! Просто не имеете права! — Мы вправе его закрыть, но не будем этого делать, — ответил Эрленд, пытаясь успокоить директора. — Но я думаю, нам все же придется опросить некоторых постояльцев и большую часть персонала. — Благодарю, господи, — успокаиваясь, произнес директор. — Как звали этого человека? — Гудлауг, — сказал толстяк. — Ему было, по-моему, около пятидесяти. И вы правы насчет семьи, мне кажется, у него никого не было. — Кто навещал его здесь? — Не имею ни малейшего представления, — вздохнул директор. -----------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Элинборг ждала в отеле.
