Она даже поспала немного — уж очень долго они сидели в машине. Становилось холодно. Мама завела мотор, дала ему поработать и выключила, так и не ответив на ее вопрос. — Почему его нет? Где он же он, черт его подери? — Голос мамы, обращенный в пространство, заставил ее замолчать. Кто-то должен прийти и забрать ее. Ее заберут, и они поедут домой. Но никто не приходил. Она не знала, чего ей хотелось больше — остаться с мамой или улечься в постель. Окна запотели, ничего не видно, кроме сполохов от проезжающих машин. Она вытерла окно рукавом свитера и спросила еще раз: — Почему мы никуда не едем? На этот раз мама ответила: — Заткнись! Больше она и спрашивать не решалась — настолько суров и резок был ответ. За ним последовали ругательства. Ей было все равно — она слышала их много раз и раньше. Она и сама употребляла грубые слова, хотя и знала, что это нехорошо. Дождь барабанил по крыше машины. От нечего делать она тоже стала постукивать по обивке дверцы, стараясь попасть в ритм дождя. — Боже мой, — сказала мама уже в который раз. — Оставайся здесь. Мне надо позвонить. — Она открыла дверцу и вышла. — Не вздумай никуда уходить. Мама кивнула ей из полумрака. Скоро совсем стемнеет. — Что? Я тебя почти не вижу… — Куда ты идешь? — Позвоню из телефонной будки на углу и сразу вернусь. Это быстро. — А где будка? Я пойду с тобой. — Ты останешься! — Голос мамы напугал ее. — Останусь… Мама хлопнула дверцей так, что ей в лицо полетели брызги дождя. Потом она долго, как ей показалось, сидела, вслушиваясь в звуки на улице. Наконец раздался стук маминых каблуков — «цок-цок-цок». Но это мог быть кто-то другой — в тумане не разобрать. Внезапно дверца открылась так резко, что она вздрогнула. — Никого уже нет, — сказала мама. — О дьявол… Все ушли. Мама завела мотор, и они поехали. — Мы едем домой? — Сделаем кое-что — и домой. — Я хочу домой. Мама остановила машину и пересела к ней на заднее сиденье. Лицо ее было мокрым. — Ты плачешь? — Нет. Это дождь. Слушай меня внимательно. Мы сейчас поедем в один дом и захватим несколько дяденек. Ты слышишь, что я говорю? — Захватим дяденек. — Вот именно. Когда мы подъедем, дяденьки будут бежать. Это такая игра — мы поедем помедленней, а они будут прыгать в машину на ходу. Поняла? — Будут прыгать на ходу? — Мы поедем медленно, они будут прыгать в машину, а затем мы опять поедем быстро. — А потом домой? — Да. Потом домой. — Я хочу домой прямо сейчас. — Мы и поедем домой. Поиграем в игру и поедем. — А нельзя поиграть утром, когда светло? Глупая игра… Я спать хочу. — Мы должны поиграть сейчас. Но самое главное — пока мы играем, ты должна лечь на пол. И будешь лежать, пока я не скажу. Поняла? — Почему? Мама посмотрела на нее, потом на часы. Она все время поглядывала на часы. Как она их видит? В машине же совсем темно… — Потому что другие дяди, которые с нами не играют, могут тоже запрыгнуть в машину и тебя ушибить. Так что лежи на полу и не шевелись. Прямо за моим сиденьем. Она кивнула. — Попробуй прямо сейчас. — Но ты сказала, что… — Ложись! Мама больно схватила ее за плечо. Она легла на коврик — он был холодный, мокрый и чем-то вонял. Ей стало трудно дышать, и плечо болело. Она закашлялась. Мама вернулась на переднее сиденье, и они поехали. — Лежи и не вставай! — сказала мама. — Уже начинается? — Да. Ты лежишь? — Лежу… — И не смей подниматься. Это может быть очень опасно. И молчи… «Глупо… опасная игра, это глупо», — подумала она, но промолчала. — Молчи! — крикнула мама, хотя она и не пыталась заговорить. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам под полом. Вообразила, что лежит прямо на дороге, трам, бум, трам, бум… Вдруг послышался крик, машина замедлила ход, кто-то закричал, и мама тоже что-то крикнула. Дверца над ее головой резко открылась, на нее что-то навалилось, она хотела подать голос, но не могла. А может, и не хотела. Дверцы открывались и закрывались, это было как фейерверк — трах… бах… трах… бах… или шум дождя вдруг усилился в сто раз. Краем глаза она увидела, как лопнуло боковое стекло, но осталось на месте, никаких осколков. Все кричали, и она не понимала ни слова. Постаралась различить мамин голос, но не смогла. Машину бросало из стороны в сторону. Под машиной кто-то крикнул — она хорошо это слышала, потому что лежала на полу. Дядя на заднем сиденье начал плакать. Это было странно — слышать, как плачет взрослый дядя. Ей совсем не нравилась эта игра, было страшно, но она не решалась вымолвить ни слова.
Эрик Винтер проснулся поздно. Освободился от спеленавшей его во сне простыни и встал. Солнце висело на своем месте, прямо перед балконом, и в квартире было уже жарко. Он сел в постели и, не открывая глаз и ни о чем не думая, провел рукой по небритой щеке. Голова была тяжелой. Как всегда между сном и пробуждением. Спал плохо — просыпался чуть не каждый час, вытирал пот со лба, переворачивал на холодную сторону подушку. Два раза вставал и пил воду. Прислушивался к звукам ночи. Звуки эти никогда не исчезали — такое было лето. Он заставил себя подняться и пошел в душ. Подождал, пока сойдет холодная вода. Трус, подумал он. Был помоложе, никогда не ждал. Принимал первый удар ледяных струй как настоящий мужчина. Позавчера ночью Ангела вернулась домой после двойной смены в больнице. В предрассветные часы они занимались любовью, и он чувствовал себя молодым и сильным, оргазм прокатился огненной волной по всему телу, и он даже закричал. Ангела отозвалась долгим эхом, и он почувствовал на губах ее вкус, солоноватый, как вкус моря, когда он в начале лета нырнул со скалы. Потом они долго лежали не шевелясь. Двигаться не хотелось. Она лежала на боку и смотрела на него. Он в который раз подивился линии ее бедра, напоминающей мягкие изгибы холма на равнине. Кончики волос намокли и стали темными. — Думаешь, будто это ты мной пользуешься, а на самом деле наоборот, — сказала она, водя пальцем по его волосатой груди. — Никто никем не пользуется. — Ты удовлетворяешь мои потребности. — Спасибо за разъяснение, доктор. — Мне пришло в голову… Нам нужно еще что-то, кроме секса. — Что за ерунда. — Что — ерунда? Что нам нужно еще что-то, кроме секса? — Что у нас нет ничего, кроме секса. Что мы ничем больше не занимаемся. — А чем еще мы занимаемся? — Странный вопрос. Многим. — Например? — Например, в настоящий момент обсуждаем наши отношения. — По-моему, впервые. — Она села в постели от удивления. — Один разговор на десять актов. — Ты шутишь. — В каждой шутке… Нет, если и шучу, то лишь… слегка. Мне нужно большего. Мы уже об этом говорили. — Чтобы я созрел. Тебе нужна моя зрелость. — Да. — Чтобы я созрел как мужчина и взял на себя ответственность за семью, которой у меня нет. — У тебя есть я. — Прости… но ты знаешь, что… — Нет. Не знаю. Знаю только, что мне этого недостаточно. — Даже если позволяю тебе мной пользоваться? — Даже если позволяешь. — Даже если я удовлетворяю твои потребности? — Есть другие темы для шуток. — Ангела! Ну хорошо, хорошо… я серьезен как никогда. — Ты не вечно будешь молодым. Ты и сейчас уже не юноша. Подумай об этом. — Я думал. — Подумай еще раз. И подумай о нас. Я пошла в душ.
Она даже поспала немного — уж очень долго они сидели в машине. Становилось холодно. Мама завела мотор, дала ему поработать и выключила, так и не ответив на ее вопрос.