– Я заметил ее, когда подошел сюда вчера ночью, – сказал Джон Спейн, – но не придал особого значения. Ее частенько можно было увидеть здесь, у того чахлого дубка, особенно в отлив. Иногда американка стояла, прислонившись к дереву, и курила, томная и изящная, словно балерина. Ему нравились не только ее красивое лицо и гибкая фигура; во всем ее облике было нечто радующее глаз. Старческая дальнозоркость придавала окружающему миру некоторую нереальность, силуэт женщины казался слегка размытым. Эксцентричная манера одеваться только добавляла ей очарования. Длинные свободные просвечивающие платья. Тусклые тона, без всякого рисунка: синеватые, зеленоватые. Иногда она была в белом. – Она накидывала на голову шаль, – внезапно вспомнил он. – Наверное, чтобы защититься от сырости… от морского бриза. – Старик на мгновение запнулся и потер шею корявой ладонью. – Скорее всего меня сбил с толку свет. Мне даже в голову не пришло… – Он словно бы впал в ступор, а когда снова заговорил, казалось, хотел убедить себя самого в том, что видел. – Я вышел на рыбалку немного раньше обычного, предрассветный туман еще не рассеялся. Она выглядела как на картинке из книги или как в фильме. – Он грустно покачал головой, – Потрясающе красивая в этом загадочном розовом мареве. – -И, словно бы устыдившись, что впал в поэтическое настроение, поднял глаза на полицейского и насупился. Сержант Рекальдо, храня тягостное молчание, ждал что Спейн скажет дальше. – Я заглушил мотор и, отдав лодку на волю течению, раскурил трубку и стал любоваться восходом. Не часто выпадают такие деньки, а когда случаются, хочется получить как можно больше удовольствия. – Старик закрыл глаза и глубоко вздохнул. – И вот когда огибал поворот, – его вытянутая рука обозначила контуры берега, – я ее и увидел. Вся как будто пронизанная светом, она возникла из тумана. Дымка словно обволакивала ее. Поначалу я не поверил глазам. Прости, Господи, решил, что она идет по водам.
Вторник Глава первая
Там, где у прибрежной деревушки Пэссидж-Саут полноводная река Глар открывается ласковым объятиям моря, она достигает в ширину трех четвертей мили. Игривые волны кружат у скалистых камней, и в этом месте лучшая рыбалка – на поверхности воды пляшут множество вешек, которые обозначают скопления омаров, и на них, как на миниатюрных флагштоках, развеваются изодранные и растрепанные от постоянных ударов ветра значки. По выходным молодежь пользуется ими как водной трассой слалома, маленькие верткие водные мотоциклы шныряют между древками, словно взбесившиеся летучие мыши. Стояла середина сентября. После нескольких дней дождей и неугомонных порывов осенних ураганов во вторник с утра прояснилось, хотя похолодало, и каким-то чудом хорошая погода продержалась до полудня. На вершине возвышающегося над водой рифа стоял сержант Фрэнсис Ксавье Рекальдо – единственный представитель полицейских сил в Пэссидж-Саут, музыкант-любитель и начинающий писатель (он пробовал силы в жанре путевых заметок) – и смотрел на море. Сильный бинокль он навел на окрашенное в синий цвет рыболовное суденышко у дальних островов, двигавшееся так, будто рыбак решил поиграть в прятки. Прошло несколько секунд, и рация начала потрескивать. Рекальдо поднес аппарат к уху, выслушал сообщение и ответил: – Ясное дело, водит нас за нос. Смотри, сейчас появится у тебя на виду… Вот уже обходит оконечность острова. Засек? Ладно, встретимся, как договорились. – Он прервал связь и прицепил рацию к поясу. Рекальдо – Фрэнк для друзей и Эф Ка для тех, кто считал его таковым, – был ростом выше шести футов четырех дюймов и обладал колоритной внешностью своих испанских предков. Густые черные волосы отливали синевой, над голубыми глазами нависали тяжелые веки с темными ресницами. Чувственный рот гармонировал с орлиным носом. Его сдержанность порой странным образом граничила с застывшей неподвижностью. Крайне церемонный, он отличался необыкновенной обходительностью. Ему никогда не изменяли хорошие манеры, но светская болтовня тяготила – Рекальдо не обладал даром легко сходиться с людьми. В целом женщины находили его привлекательным, мужчины – не слишком, поскольку он никогда не горел желанием поддержать компанию. В провинции офицеру правоохранительных органов пристало проявлять скрытность. И уж в чем, в чем, а в болтливости Рекальдо никто бы не упрекнул. Какая бы информация к нему ни попадала, он надежно хранил ее. С работой справлялся успешно и был всегда доступен, если не сказать подчеркнуто дружелюбен. Дело шло к полудню. Рекальдо вел наблюдение с рассвета и чувствовал, что немного устал. Он поднялся на большую гладкую скалу и подставил лицо солнцу. Тремя годами раньше, в возрасте тридцати восьми лет, с ним после азартной партии в сквош случился сердечный приступ. Упал как подкошенный. Среди вероятных причин – стресс и шестьдесят сигарет в день. Плюс гены – его отец умер от инфаркта в пятьдесят пять. Операция по шунтированию прошла успешно, но болезнь положила конец как его стремительной карьере в управлении Гарды в Дублине, так и браку, который, впрочем, и без того в последние годы трещал по швам. По иронии судьбы Рекальдо, против собственных ожиданий все-таки начав выкарабкиваться, понял, что хочет одного: спрыгнуть с нескончаемой ленты карьерного конвейера и полностью изменить образ жизни. Этот порыв оказался настолько силен, что он немедленно подал прошение о досрочной отставке. И, ясно давая понять, что никакие уговоры на него не повлияют, даже не посоветовался с женой. Не удивительно, что это переполнило чашу терпения Шейлы. Их развод стал одним из первых местных разводов по новому законодательству. Они решили разъехаться, и только после этого до Рекальдо дошло, что причитающихся ему пятидесяти процентов от накопленного в браке состояния не хватит даже на скромное жилище отставника, не говоря уж о доме, который он мечтал построить на родовых землях неподалеку от Дингла. Он ломал голову, как же поступить, пока приятель не подсказал насчет работы в Пэссидж-Саут, деревне, расположенной хоть и не в его любимом Керри, но все же поблизости, в графстве Корк. Потребовалась немалая сила убеждения, чтобы уговорить начальство на перевод, – полицейские власти не любят понижать в должности своих офицеров. Но Рекальдо все-таки удалось. Он прибыл в Пэссидж-Саут физически вроде бы поправившийся, однако с изорванной в клочья душой. Из мирских ценностей с ним были только что приобретенный восьмилетний джип (бывший армейский), чемодан книг в бумажных переплетах, отвратительного вида стереосистема и большая коллекция компакт-дисков. Два сына-подростка категорически отказались навещать отца «в захолустье», но Рекальдо не сдавался и сумел сохранить с ними хорошие отношения. Он навещал ребят в Дублине, когда им было удобно, и научился принимать во внимание их возраст и вкусы. Помогло то, что он был музыкантом. К собственному изумлению, у него проснулся живой интерес к современной музыке, хотя он не мог не признать, что ему далеко до своих сыновей. Как ни странно, благодаря музыке его приняли жители Пэссидж-Саут, однако лед в основном растопили упорные попытки Рекальдо научиться ходить под парусом. Высокая стройная фигура, возвышающаяся над крохотным яликом, вызывала бурное веселье. И вот сейчас, спускаясь со скалы, где был его наблюдательный пункт, Рекальдо пожалел, что он не в своем суденышке. Он нетерпеливо подошел к обрыву и окинул взглядом раскинувшуюся внизу картину. Трудно было не поддаться искушению, глядя на искрящееся море и раскиданные там и сям острова, сверкавшие на солнце, словно драгоценные камни. По поверхности бухты скользили лодки – рыбаки и спортсмены спешили воспользоваться, быть может, последним погожим днем. Среди других Рекальдо узнал своего приятеля Джона Спейна, сидевшего в крепко сбитой деревянной шлюпке. Почти каждое утро он видел старика – тот удалялся на пару миль от дома в широкое устье и три четыре часа дремотно рыбачил, менял наживку и проверял пять своих ловушек омаров. В хорошую погоду он проводил в открытой лодке целый день, а подойдя к нужному месту, глушил подвесной мотор и брался за весла. Со своего наблюдательного пункта Рекальдо видел на другой стороне бухты золотые пески Трабуи-Стрэнда, где договорился днем встретиться с Крессидой Суини, за которой ухаживал уже несколько месяцев. Разумеется, тайно и, конечно, неловко. И огорчаясь. Субботу и воскресенье он провел с сыновьями в Дублине и не видел ее с пятницы. Рекальдо хотел ей многое сказать – ведь в последнее время у него появилась надежда убедить-таки Крессиду оставить своего отвратительного мужа. И жить вместе с ним. Мысль о ней, как обычно, наполнила его теплым чувством. Он считал свою любовь чем-то вроде чуда – она настигла Рекальдо, когда он меньше всего ее ждал. Побережье Трабуи манило – возможно, оттого, что мысль о Кресси разожгла воображение, – и он решил после обеда освободиться от работы и отправиться на встречу с ней, переплыв бухту под парусом. Романтический жест, которым он хотел отметить перемену в их судьбах. Накануне Рекальдо удалось заключить скромный договор на свои первые заметки о путешествиях, а бывшая жена, собираясь снова выйти замуж, без всякого нажима с его стороны предложила продать их старый дом, а выручку поделить пополам. Рекальдо раскинул руки и воскликнул: – Спасибо, спасибо тебе, Боже, или кто там взирает на меня! – И свистом подозвал собаку. -----------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
– Я заметил ее, когда подошел сюда вчера ночью, – сказал Джон Спейн, – но не придал особого значения. Ее частенько можно было увидеть здесь, у того чахлого дубка, особенно в отлив.
