Мы в трех светофорах от границы. Граница, конечно же, определяется как последний зеленый светофор, за которым тянется непрерывная цепочка красных огней, напоминающих китайские фонарики. Эта граница — моя цель, степень возможности, переменная, от которой будет зависеть: а) сколько времени я проведу в такси, и б) сколько придется заплатить водителю. Она помогает определить, опоздаю я или нет, если да, то насколько, и придется ли мне звонить, посылать текстовое сообщение или просматривать дисплей. Если получу работу, граница определит, смогу ли я заснять витрину для второстепенного материала, поскольку скорость такси обычно пропорциональна расстоянию до границы. Для моих целей плавная езда со скоростью около тридцати миль в час, по крайней мере в течение часа после захода солнца, создает нужный эффект расплывчатого динамизма. Нью-Йорк поистине никогда не замирающий город, и особенность моей профессии — запечатлеть его движение в самые будоражащие — и доходные — моменты. Если развлекаюсь с подружкой на заднем сиденье, граница дает мне понять, каким временем я располагаю до того, как машина замедлит ход и водитель посмотрит в свое зеркало на наши затеи, — это влияет на сложный алгоритм секса в такси: на прямых длинных дорогах лучше всего оральный; скрытные поглаживания предпочтительны на малой скорости, когда рядом едут другие, более высокие машины, или на узких улочках под взглядами пешеходов; о полном обнажении паховой области при частых остановках не может быть и речи, если не делаешь это умышленно. Лично я предпочитаю подобное при езде ночью через мосты.
Кроме того, иногда в одиночестве наблюдать на заднем сиденье такси бесконечные потоки и извивы города, проносящиеся мимо, подобно галактикам, предпочтительнее, чем заниматься сексом. В конце концов город может попытаться убить тебя, но по крайней мере не досаждает слезными жалобами. Во всяком случае, долгими. Таксист успешно рассчитывает время, сохраняет перед собой расстояние в два-три светофора, замедляет ход, чтобы не тормозить, — это означает, что, исключая стройки, несчастные случаи, полицейские конвои или вагоны канатной дороги, мы приедем на место с умеренной скоростью, минимальной суммой на счетчике и приятным отсутствием осложнений. Хороший стимул для щедрых чаевых. И кроме того, такси удобное. Моя колесница сегодня вечером — почтенный «форд»-«телка». Вам эта машина известна как «краун-виктория». Она спроектирована так, чтобы на заднем сиденье можно было вытянуть ноги, и достаточно просторна для размещения снаряжения. Я почти не помню, как это было до появления в городе длинных такси, и не представляю, как люди терпели машины поменьше — нет, как они там помещались. Когда я был еще помощником, возил взятые напрокат прожекторы наряду с камерами, объективами, сошками, треногами, аккумуляторами, проводами и запоминающими устройствами, никто не мог сесть на заднее сиденье вместе со мной, хотя совместная оплата проезда сберегала несколько долларов. Теперь, имея свободные деньги, я, разумеется, и не думаю ездить на такси с кем-то. Разве что манекенщица незаурядна и готова отдаться. В этой игре я участвую только с одной целью и неохотно терплю тех, кто отнимает у меня время. Я и так уже потерял его много. Это такси хотя бы чистое. Основываясь на мучительно приобретенном опыте, я говорю, что водителей, содержащих такси в чистоте, нужно награждать — не знаю, как именно, возможно, бесплатным бензином: при цене девять долларов за галлон они определенно не откажутся, и это будет хорошим стимулом для остальных убирать из машин скомканные квитанции, брошенные бутылки из-под воды, волосы, фольгу от сигаретных пачек, жвачку, окурки, использованные презервативы, рвоту, зажигалки, ампулы и прочий мусор, от которого мы избавляемся как от перхоти, куда бы ни ехали. Если хотите заняться экстремальным развлечением — навалиться на женщину на заднем сиденье такси (говорю это не для дилетантов), — примите мой совет: не становитесь на пол коленями.
Мы на Коламбус-авеню, проезжаем мимо старого Музея естественной истории — он в конце концов разделил судьбу остальных и в прошлом году временно закрылся. Улица представляет собой темное пространство, почти не освещенное теми немногими витринами, которые мы видим по пути на юг. Было время, когда эта часть города изобиловала ресторанами, барами, клубами, магазинами и рынками. Сейчас эта сцена гораздо более гнетущая, чем та, которую Брюс Уэбер мог заснять в те дни. Две трети коммерческих предприятий в каждом квартале забиты фанерой, размалеванной неразборчивыми граффити и забросанной внизу мусором. На улице освещено лишь несколько оставшихся ресторанов, но и их огни заслоняют барьеры безопасности и громадные швейцары. Над ними в квартирах все еще горит свет, хотя нижние окна прикрывают решетки — такие некогда устанавливали на первых этажах особняков. Ньюйоркцы даже в двадцати футах от земли не хотят рисковать. — Извини, приятель. Можно я поеду по Бродвею и пересеку Пятьдесят седьмую улицу? По Пятой авеню сейчас ездить трудно. — Да, конечно. Никаких проблем. Водитель произносит «Бродвею» — с раскатистым «р», — а не «Бводвею». Судя по этому, по его короткому, изобилующим гласными имени, поставленному прежде фамилии в лицензии, подвешенной на поцарапанной пластиковой перегородке между сиденьями, по бархатистой коричневой коже, так хорошо выглядящей под галоидными фонарями, по отсутствию едкого телесного запаха, это африканец, а не гаитянин. Он хочет узнать, нельзя ли высадить меня не прямо у нужного мне места на Пятой авеню, а напротив него, что способно меня рассердить, но мы так хорошо едем, я воспользуюсь возможностью размять ноги перед встречей, покурить, может, ознакомиться с вечерними развлечениями в «Нобу-57». Девицы там гладкотелые, но избалованные, изнеженные, темпераментные и жадные, мечтающие найти богатого покровителя. Болтаться в баре, чтобы выпить перед встречей, нет нужды. Я выпил сколько нужно — не больше и не меньше.
Будьте ко мне снисходительны. Пятое правило Ренни: должная подготовка. Для меня это значительный вечер, сулящий превратить грядущий скучный, тусклый декабрь в очень веселое Рождество, если все пойдет как спланировано. Это означает, что я потратил время на аксессуары. Навел блеск на стекло швейцарских часов. Заправил серебряную зажигалку. Открыл новую пачку сигар «Давидофф». Все это перемежалось глотками превосходного коктейля «Манхэттен»: бурбонское виски Бэзила Хэйдена, немного сладкого вермута «Трибуно» и, самое главное, три чайные ложечки горькой апельсиновой настойки — их нужно сбивать с большим количеством льда до появления пены, — такой подавали только в закрывшемся «Уотерфорде». Одного мало, два — слишком много, три — только начало. Все это нужно, чтобы подготовиться, расслабиться в достаточной степени, стать до необходимого предела бесчувственным и суметь вынести невыносимое без этого время. Просто кошмар разыгрывать благодарность людям, которых презираешь, улещивать их, чтобы получить достаточно денег за ненавистную работу. Но вести себя так необходимо — во всяком случае, если хочешь двигаться вперед и дальше. Я делаю то, что делаю, потому что это нужно и дает мне возможность вести тот образ жизни, который я до сих пор считал само собой разумеющимся. Думаете, существует награда за верность, заслуга в усердной работе, уважение руководства? В этом городе уже нет. Здесь есть процветание и есть выживание. Нет никакого сравнения между квартиркой с линолеумом на полу на Тридцать седьмой авеню в Куинсе, где моя мать сидит у окна, постепенно теряя разум, и моей, занимающей целый этаж на Манхэттен-авеню в Манхэттене, где я потягиваю коктейль «Манхэттен». Может, думаете, что я тщеславен или мелок? Я бы назвал себя реалистом, живущим в нереальные времена и использующим их наилучшим образом. Carpe diem, простофиля. Выбоина на дороге возвращает меня к реальности. Мы выехали на площадь Коламбус-серкл. На пространстве между отелями «Трамп интернэшнл», «Тауэр» и «Мандарин ориентл» некогда все радовало глаз. Но сейчас положение изменилось. «Тайм — Уорнер сентер» был достроен несколько лет назад, только незавершенная реконструкция станции метро «Коламбус серкл» оставила на прилегающих улицах груды мусора. Фонтан отполировали заново как раз вовремя, чтобы он вновь стал одним из самых больших общественных туалетов Нью-Йорка. По всему южному краю городки из лачуг окаймляют заколоченные фасады магазинов. За оградой входа в метро на углу Пятьдесят восьмой улицы и Девятой авеню почти ежевечерне действует черный рынок, где можно купить что угодно — от бензина до пистолета. Сегодня вечером улицы пустынны. Все люди в четырех стенах. Или в такси.
Ньюйоркцы в отличие от глазеющих туристов сидят в такси, слегка приоткрыв рот, чтобы не откусить язык, когда водитель задается целью въехать в каждую выбоину на проезжей части. Туристы, толкущиеся у надежных убежищ перед большими, хорошо охраняемыми отелями, уверяют друг друга, что Сан-Ремо — это Дакота, а Дакота — это Бересфорд. У входа в «Мандарин ориентл» стоит несколько карет «скорой помощи» — должно быть, какая-то особо важная персона подавилась осетриной. Они только что подъехали; медики вылезают из машин, приветствуют друг друга вялыми взмахами рук и одновременно закуривают. Они не торопятся: пострадавшего на носилках нет — значит, придется спустить мешок с трупом, может быть, не один. Вот такие нью-йоркские мгновения превосходно засняты моим надежным узкопленочным «Марафон сайбер-шесть». Четыре кадра: выносите своих мертвецов. Машины еле ползут, мне очень хочется закурить, но повсюду стоят полицейские, и моего водителя, возможно, хватит удар, если они увидят, что я закуриваю. Теперь курить в помещениях запрещается, поэтому в точках есть портативные воздушные фильтры (кроме них, там почти ничего нет). Пока что об этом хватит; сначала серьезное дело, потом серьезное удовольствие. Водитель, искусно объехав Коламбус-серкл, высаживает меня, как и обещал, на Пятьдесят седьмой улице, у светофора посередине между Пятой и Шестой авеню — несообразное место для бессмысленных дорожных сигналов (если светофор установили здесь для того, чтобы ликвидировать пробки, это прискорбная неудача). Водитель оказался превосходным — быстрым, с хорошей ориентацией в обстановке, — значит, пытаться завербовать его не имеет смысла. Либо он здесь недавно, либо уже работает на кого-то, и попытка его сманить может повлечь серьезные последствия в зависимости от того, кто еще использует это такси и для какой цели. Провожу карточкой «Урбанк электрум» через прорезь, оставляя щедрые чаевые. Делись тем, что имеешь (или по крайней мере что тебе светит), с неимущими. Первая встреча сегодня — для заключения выгодного договора с журналом «Раундап». Вторая касается «особого». Полагаться на один источник доходов нельзя ни в коем случае. Этот отрезок Пятьдесят седьмой я мысленно именую улицей Грез. На его восточной границе — уцелевшие: «Тиффани», «Булгери», ведущий магазин «Луи Витон» с изящной лестницей (я не раз говорил Л, что хочу обладать ею на этой лестнице, и она не раз обещала мне это, если позволят обстоятельства). Повернемся на запад: новый магазин Троба в старом здании «Аскот Чанга» — я освещал его открытие для «Рэйда», что на другой день принесло две с половиной тысячи на мой счет в «Урбанке»; напротив него здание «Найн-Уэст» (на ресторан, находящийся под ним, можно не обращать внимания); уже упомянутое «Нобу-57» (никакого сравнения с его предшественником в деловой части города в блюдах, декоре, клиентуре) и мой любимый магазин «Риццоли», мое убежище от хаоса. Я молю Бога, чтобы этот книжный магазин не закрылся, как остальные. Когда поднимается деловая суета, а мне нужно немного побыть в покое, я прячусь на несколько часов наверху в отделе фотографии. Каждому человеку нужно иметь убежище от харибд необходимости, и вот это — мое.
Первая встреча назначена в ресторане Шелли, заведении в итальянском духе с достойным смеха интерьером, но отличными блюдами из даров моря. Там есть еще потайной кабинет в винном погребе, куда Маркус Чок (главный редактор журнала «Раундап», в настоящее время мой работодатель) спускается для серьезных переговоров. Видимо, там будут Маркус; его кроткая, но толковая помощница Диана; администратор Джонетта, лесбиянка, моя главная помеха во всех работах для этого журнала, и Фэбрайс из отдела распространения (надеюсь избежать его неизменных заигрываний, хотя, подозреваю, он был бы хорошим клиентом-потребителем «особого»). Потайной кабинет Шелли: отделанный деревом террариум с мраморным полом и стенами из винных бочек. Маркус Чок сидит за круглым столом на месте двенадцати часов, Фэбрайс справа от него, Джонетта — слева, Диана на месте шести часов, ближе всего к застекленной двери (очевидно, на тот случай если босс прикажет выбежать и броситься под грузовик), а примерно на половине пятого, недалеко от угла с поставленной не без намека табуреткой, пустой стул для меня. (Мерзавец.) Улыбки, мягкие рукопожатия, только хватка Джонетты наводит на мысль о тисках. Я сажусь и настраиваюсь на свои подобострастные сетования. Пусть игры начинаются. Непременные шутки, анекдоты, рассказы о мелких безобразиях сменяют друг друга. Еда заказывается небрежно, почти все блюда овощные или из морепродуктов, только Джонетта требует тальяту с кровью. (У меня сжимается желудок. Угольно-черные волосы Джонетты с челкой на лбу и веерообразным хвостом, беспощадно обрезанным на середине шеи, напоминают эсэсовскую каску. Уже один ее испепеляющий взгляд может испортить аппетит, но то, как она режет куски кровавого мяса, вызывает беспокойство.) — Ренни, мы выбрали для статьи, иллюстрация к которой будет помещена на обложке, Джонни Ретча и Миюки. На будущий год Дольче, Канали и Джованни Квана, — нараспев произносит Чок своим характерным баритоном, потолок отбрасывает на его гладкую лысину превосходную патину. Я зарабатывал на жизнь фотографией мод. Во всяком случае, у меня был такой план, пока рынок искусства не рухнул четыре года назад — что стало предвестием еще худшего положения вещей. У меня был талант, связи, было портфолио, состоявшее из девиц, которых я знал и подцепил. Однако взгляд таких типов, как Маркус Чок, привлекали мои городские пейзажи, игра света и тени в долгом движении, оживление фасадов и перекрестков. Эту технику я разработал с X, но думать об этой девушке сейчас не хочу. Иначе потянет пропустить стаканчик. Потом другой. Ладно, еще успею помучить себя воспоминаниями. Сейчас нужно заниматься делом. Ежемесячный тираж журнала «Раундап» доходит до миллиона. Как мне эти люди ни противны, нужно зарабатывать деньги.
Мы в трех светофорах от границы.
