Боб нашел собаку на третий день после Рождества, когда весь квартал притих от мороза, похмелья и несварения желудка. Он возвращался домой со своей смены в «Баре Кузена Марва» в квартале Флэтс — почти двадцать лет он стоял за стойкой с четырех дня до двух ночи. В тот вечер в баре было тихо. Милли, как обычно, устроилась на табурете с бокалом «Тома Коллинза», посасывала коктейль и время от времени что-то шептала себе под нос или делала вид, будто смотрит телевизор, — все что угодно, лишь бы не возвращаться в дом престарелых на Эдисон-Грин. Явился и сам Кузен Марв. Сказал, что займется счетами, но почти все время проторчал за столиком в кабинке в глубине бара, изучал программу скачек и строчил эсэмэски своей сестре Дотти. Они, наверное, закрылись бы раньше, если бы не друзья Риччи Велана, которые оккупировали барную стойку на другом конце от Милли и всю ночь поминали своего пропавшего без вести и официально считавшегося покойным друга. Ровно десять лет назад Риччи Велан вышел из дверей «Бара Кузена Марва» раздобыть то ли травки, то ли колес (на этот счет мнения его друзей разделились) и пропал с концами. У него осталась по-дружка и дочка, которую он никогда не видел, она жила теперь с матерью в Нью-Хэмпшире, а еще машина, ожидавшая в мастерской замены спойлера. Так все и поняли, что он мертв: Риччи ни за что не бросил бы машину, он любил эту паршивую машину. Мало кто называл Риччи Велана по имени. Всё больше по прозвищу — Времечко, потому что он без конца вспоминал тот год, когда играл в футбол за школу Ист-Бакингем. Да, было времечко! Благодаря Риччи они тогда выиграли с рекордным счетом 7:6 — не особенно впечатляющий результат для тех, кто не в курсе их достижений до и после. В общем, в тот вечер в «Баре Кузена Марва» гуляли друзья Риччи-Времечко, пропавшего без вести, — Салли, Донни, Пол, Стиви, Шон и Джимми — и заодно смотрели, как «Майами» гоняет по баскетбольной площадке «Селтикс». Боб в пятый раз принес им выпить — не спрашивая, за счет заведения, — и тут в игре что-то произошло, отчего все они замахали руками, застонали и завопили. — Старые пердуны! — заорал Шон в телевизор. — Не такие уж они и старые, — сказал Пол. — Рондо, урод колченогий, растопырился, из-за него Леброн мяч потерял! — не унимался Шон. — Да и этот тоже хорош — как его? Боганс? Который подгузники от недержания рекламирует. Боб поставил выпивку перед Джимми, водителем школьного автобуса. — А ты что скажешь? — спросил его Джимми. Боб почувствовал, как заливается краской: с ним такое случалось, когда кто-нибудь смотрел ему прямо в лицо и он тоже вроде как должен был ответить таким же прямым взглядом. — Я не увлекаюсь баскетболом. Салли, работавший кассиром на платной дороге, сказал: — А ты, Боб, вообще чем-нибудь увлекаешься? Может, книжки читаешь? Смотришь «Найди себе пару»? Гоняешь бездомных? Парни загыкали, Боб виновато улыбнулся: — Это вам за счет заведения. Он отошел, делая вид, что разговор у него за спиной его не касается. — Я сколько раз видел, как девчонки, ничего себе телочки, пытались его склеить — ни фига! — сказал Пол. — Может, ему нравятся парни, — предположил Салли. — Да никто ему не нравится. Шон, вспомнив о хороших манерах, отсалютовал бокалом Бобу, потом Кузену Марву и сказал: — Спасибо, ребята! Марв, который теперь стоял за стойкой, развернув перед собой газету, улыбнулся и поднял бокал в ответ, после чего снова сосредоточился на газете. Остальные тоже подняли свои бокалы. — Никто не хочет сказать пару слов о нашем друге? — спросил Шон. — За Риччи-Времечко Велана, выпускника девяносто второго года школы Ист-Бакингем и просто крутого перца! Покойся с миром! — произнес Салли. Остальные одобрительно загудели и выпили. Марв подошел к Бобу, когда тот сгружал в раковину грязные бокалы. Марв сложил газету и поглядел на компанию в конце бара. — Ты поставил им выпивку? — спросил он Боба. — Они же пьют за покойного друга. — Сколько он уже покойник, лет десять? — Марв пожал плечами, натягивая кожаную шоферскую куртку, с которой не расставался: такие были в моде, когда самолеты протаранили башни-близнецы, и вышли из моды, едва башни рухнули. — Пора бы им уже угомониться и не рассчитывать на выпивку за счет мертвеца. Боб сполоснул стакан, прежде чем поставить его в посудомоечную машину, и ничего не ответил. Кузен Марв надел перчатки и шарф, затем метнул недовольный взгляд на другой конец стойки, где устроилась Милли. — Кстати, о дармовой выпивке. Может, хватит ей уже сидеть тут часами за здорово живешь? Боб поставил следующий стакан на верхнюю решетку машины. — Да сколько она пьет… Марв придвинулся к нему: — Когда ты в последний раз спрашивал с нее плату? А после полуночи ты еще и курить ей разрешаешь, не думай, что я ничего не знаю. Это не столовка для бездомных, а бар. Пусть расплатится за все, сегодня же. А если не может — чтобы духу ее тут больше не было! Боб поглядел на него и негромко сказал: — Она должна около сотни баксов. — Сто сорок, если точно. — Марв вышел из-за стойки и остановился в дверях. Он указал на мишуру на окнах и над барной стойкой. — И вот еще что, Боб. Сними ты всю эту рождественскую дрянь. Сегодня уже двадцать седьмое. — А как же Малое Рождество? — спросил Боб. Марв секунду пристально глядел на него. — Не знаю, что и сказать, — произнес он и ушел. После того как «Селтикс», кое-как дотянув до конца игры, отмучился наконец, друзья Риччи Велана выкатились из бара, и остались только старая Милли и Боб. Милли зашлась нескончаемым мокрым кашлем курильщика со стажем. Боб тем временем работал шваброй. Милли все кашляла и кашляла. Остановилась она в тот миг, когда уже стало казаться, что она вот-вот задохнется насмерть. Дойдя до ее стула, Боб оторвал швабру от пола. — Ты как? Милли отмахнулась от него: — Лучше не бывает. Я бы пропустила еще стаканчик. Боб зашел за стойку бара. Он был не в силах смотреть ей в глаза и уставился на черное прорезиненное напольное покрытие. — Мне велено взять с тебя деньги. Извини. И еще, Милли… — Бобу хотелось отстрелить себе башку от стыда за то, что он принадлежит к роду человеческому. — Велено закрыть кредит. — Ох ты… Боб не смотрел на нее. — Такие дела. Милли покопалась в спортивной сумке, с которой приходила каждый вечер. — Да-да, конечно. У вас же бизнес. Конечно. Сумка была старая, эмблема на боку выцвела. Милли долго в ней рылась. Она выложила на барную стойку долларовую банкноту и шестьдесят два цента. Пошарила еще и вынула антикварную рамку для фотографий, пустую. Положила ее на стойку. — Это чистое серебро из ювелирного магазина на Уотер-стрит, — сказала Милли. — Сам Роберт Кеннеди покупал у них часы для Этель. Ценная вещь. — И там нет фотографии? — спросил Боб. Милли бросила взгляд на часы над баром: — Выцвела. — Твоя фотография? — спросил Боб. Милли закивала: — С детьми. Она снова заглянула в сумку, еще немного в ней покопалась. Боб поставил перед ней пепельницу. Милли подняла на него глаза. Ему хотелось погладить ее по руке — утешить, дескать, ты не одна в мире, — однако подобные жесты лучше оставить другим, ну там киногероям например. Каждый раз, когда Боб отваживался на что-нибудь настолько личное, получалось неловко. Он отвел взгляд и смешал Милли еще один коктейль. Поставил перед ней стакан. Взял со стойки доллар и отвернулся к кассе. — Погоди, возьми это, — сказала Милли. Боб обернулся на нее через плечо: — Этого хватит, чтобы покрыть долг. Боб покупал одежду в «Таргете» — новые футболки, джинсы, спортивные костюмы; у него была «шевроле-импала», отец отдал ему ключи от машины в 1983 году, и на спидометре было еще далеко до ста тысяч, поскольку Боб никуда особенно не ездил; за дом было выплачено, налог на недвижимость смехотворный, потому что кому, на хрен, охота жить в такой дыре? В общем, если у Боба что и было, о чем догадывались лишь единицы, так это приличный доход. Он положил долларовую банкноту в кассу. Сунул руку в карман, выудил свернутые в рулон деньги, отсчитал семь двадцаток и добавил в кассу. Когда он снова повернулся к Милли, та уже сгребла мелочь и рамку для фотографий обратно в сумку. Пока Милли пила коктейль, Боб закончил с уборкой и вернулся за стойку. Милли сидела, гремя кубиками льда в стакане. — Ты когда-нибудь слышала о Малом Рождестве? — спросил он. — Конечно, — ответила Милли. — Шестое января. — Теперь никто уже не помнит. — В мое время это кое-что значило, — сказала она. — Во времена моего отца тоже. — Но для тебя уже ничего, — произнесла она печально, словно жалея его. — Ничего, — согласился Боб, чувствуя, как в груди словно бьется пойманная птица и не находит выхода. Милли глубоко затянулась сигаретой, с наслаждением выдохнула. Снова закашлялась и потушила сигарету. Она надела поношенное зимнее пальто и засеменила к выходу. Боб распахнул перед ней дверь — на улице шел легкий снежок. — Спокойной ночи, Боб. — Иди осторожнее, — сказал Боб. — Не поскользнись. ------------- "Скачайте книгу в нужном формате и читайте дальше"
Боб нашел собаку на третий день после Рождества, когда весь квартал притих от мороза, похмелья и несварения желудка. Он возвращался домой со своей смены в «Баре Кузена Марва» в квартале Флэтс — почти двадцать лет он стоял за стойкой с четырех дня до двух ночи. В тот вечер в баре было тихо. Милли, как обычно, устроилась на табурете с бокалом «Тома Коллинза», посасывала коктейль и время от времени что-то шептала себе под нос или делала вид, будто смотрит телевизор, — все что угодно, лишь бы не возвращаться в дом престарелых на Эдисон-Грин. Явился и сам Кузен Марв. Сказал, что займется счетами, но почти все время проторчал за столиком в кабинке в глубине бара, изучал программу скачек и строчил эсэмэски своей сестре Дотти.
