Лондон, 1976 год Переходя Албемарл-стрит, княгиня Нина Озеровская плотнее запахнула коричневое замшевое пальто и крепко взяла Сашу за руку. Промозглая английская погода всегда вызывала в ней раздражение, и хотя она выросла в Париже, где было почти так же сыро, гранитные, мраморные и кирпичные фасады лондонских домов дышали каким-то особым холодом. Саша засопел. Взглянув на сына, Нина произнесла по-русски: — Сашенька, ну еще один магазин — и все. Только один — мы выпьем там чаю, а потом пойдем, куда ты захочешь. — К мадам Тюссо? — с надеждой спросил он по-английски. Нина вздохнула. Ну что тут поделаешь, ведь ему только семь. — Ну, если ты настаиваешь. Саша заулыбался, поднял голову и в сотый раз за сегодняшний день спросил: — А куда мы идем? — К маминой давней приятельнице, миссис Крейн. Пройдя по Албемарл-стрит мимо ювелирных магазинов и обветшавшего фасада отеля «Браунс», они свернули в крошечный кривой переулок и остановились у маленького магазинчика с темно-синим лаковым фасадом, в витрине которого поблескивали драгоценности и серебро. Нина вспомнила, как много лет назад она впервые пришла с мамой в антикварный магазин «Сокровища Невского дворца», чтобы продать кольцо с изумрудом. После войны подобные походы стали для них привычными. — Ничего не видно, — захныкал Саша, прервав ее воспоминания. — Сейчас зайдем внутрь, — бодро произнесла Нина, открывая дверь, — и ты все увидишь. Саша первым вошел в магазин. Нина смотрела, как сын, заложив руки за спину, приближается к стеклянному прилавку. Он будет настоящим красавцем, когда вырастет, — как его дед по материнской линии. «Господи, как же я устала, — подумала Нина. — Но надо держаться». — Лидия, дорогая, — приветствовала она хозяйку «Невского дворца», протягивая к ней тонкие руки, затянутые в перчатки. — Ах, Нина, я так обрадовалась твоему звонку. Я боялась, что не застану тебя в Лондоне. — Мы здесь ненадолго. На Пасху нас ждут в Париже Сашины дедушка с бабушкой, — сказала Нина, изящным жестом стягивая с головы шарф. — Неужели это Саша? — с сомнением произнесла Лидия, глядя на мальчика. — Но, Нина, он же совсем еще малыш! — Мне уже семь лет, — недовольно буркнул Саша. Женщины засмеялись. — Саша, пойди посмотри, что здесь есть, а я пока поговорю с миссис Крейн, — попросила Нина. Саша кивнул и отошел от женщин. — Мама скоро освободится, — прибавила Нина, глядя, как мальчик перешел от большой фарфоровой вазы к инкрустированному столу в русском стиле, на крышке которого был изображен Кремль восемнадцатого века и крошечные московиты, занятые какими-то своими делами. — Как удачно, что вы зашли именно сегодня, — заметила Лидия, беря Нину за руку и подводя ее к прилавку с ювелирными изделиями. — Ко мне попала уникальная вещь, и только ты можешь подсказать, кому она принадлежала раньше. Мне необходимо установить ее происхождение. Женщины прошли в конец магазина. Лидия извлекла из-под прилавка фетровый мешочек и осторожно положила его на стекло. Открыв мешочек, Нина радостно улыбнулась — там лежала статуэтка работы Фаберже, изображавшая молодую русскую крестьянку. Вырезанная из кварца и пурпурина, она была украшена драгоценными камнями. Нина внимательно изучала мельчайшие детали одежды — от измятой сбившейся косынки до крошечных плетеных лаптей. Девушка выглядела несколько утомленной. Нина подумала, что, доведись ей самой носить обувь из лыка, ее лицо тоже имело бы не самое довольное выражение. — Саша, иди сюда, деточка, — окликнула она сына. — Мама хочет показать тебе одну вещицу. Саша неохотно подошел. Мама показывала ему разные вещицы уже целый день. — Посмотри, — сказала она. — Что это такое? — Кукла, — ответил мальчик без всякого интереса. — Нет, солнышко, это не кукла, а фигурка. С ней не играют, ею любуются. Ты ничего не узнаешь? Саша стал рассматривать фигурку, время от времени переводя взгляд на мать. — Она такого же цвета, как твое яичко, — наконец произнес он. — Молодец! — похвалила его Нина. — Правильно, она сделана из материала, который называется пурпурин, так же как мое яичко. Нина дотронулась до маленького яйцеобразного кулона, висевшего у нее на груди. — Хочешь послушать про пурпурин? Саша кивнул. — Вообще-то это не камень, а особый вид стекла. В глазах у Саши вспыхнул интерес. — Но сквозь него ничего не видно, — заметил он. — Ты прав, но тем не менее это стекло. Камни создает природа, а вот стекло, похожее на камень, могут сделать люди, и именно так поступил месье Фаберже. И вот еще что. Только он знал, как делать пурпурин, а сейчас этот секрет утерян. — Правда? — огорчился Саша. — Да. Понимаешь, что это значит? Если ты увидишь какое-то изделие с пурпурином… — Его сделал Фаберже, — закончил Саша. — Ну, или какую-то его часть, — подала голос Лидия. — Не все сразу, Лида, — перебила ее Нина. — Минералогическим анализом мы займемся лет в десять. Женщины рассмеялись, а Саша снова посмотрел на статуэтку. Нина с улыбкой продолжила свой урок: — Когда смотришь на такую статуэтку, Саша, надо всегда обращать внимание на камни — их подбирают так, чтобы все выглядело как настоящее, понимаешь? Розовый кварц для кожи, пурпурин для красного сарафана. Все должно быть, как в жизни. — Знаешь, мама, — сказал Саша. — Ее ботинки сплетены из прутиков, для которых взяли эозит. Нина прищурилась. — Что ты сказал? — Эозит. Это такой камень. Настоящий. — Господи, откуда ты знаешь? — Сегодня в музее слышал. Та шкатулка, что тебе понравилась, была из эозита. Я на табличке прочел. — Он абсолютно прав, — заметила Лидия. — Лапти у нее из эозита. Мальчик унаследовал твой острый глаз, это очевидно. Нина на мгновение задумалась, склонив голову набок, как делала всегда, когда пыталась сосредоточиться. Внезапно у нее закружилась голова, она оперлась о прилавок, чтобы не упасть, и, улыбнувшись, заставила себя говорить дальше. — Ты знаешь, как еще мы называем такие вещи? — спросила она, стараясь дышать ровно. — Произведения искусства. Саша рассеянно посмотрел на нее. — Словом «искусство» называют все, что совершенно в своем роде, но оно также сродни слову «искусный», то есть умеющий очень хорошо делать какие-то вещи. Когда мы называем что-то произведением искусства, выражение это имеет двойной смысл: во-первых, оно означает, что предмет этот совершенен во всех отношениях — посмотри, например, какая здесь прекрасная работа по золоту или резьба по камню, — и во-вторых, подразумевается, что его сделал мастер, одинаково искусный в разных техниках и умело применяющий их в одном изделии. А теперь покажи мне еще какое-нибудь произведение искусства. Саша прошел вдоль витрины и задумался. Он задержался у небольшой скульптуры, постоял у фарфоровой чашки и наконец остановился у золотого портсигара Фаберже, покрытого полупрозрачной перламутровой эмалью и усеянного бриллиантами. — Вот это, — сказал он, указывая на портсигар. — Почему ты так думаешь? — Ну, здесь и золото, и эмаль, и бриллианты. Все это кажется мне совершенным. Его делал один человек? — Нет, Саша, не один. Правда, в восемнадцатом веке такие вещи вполне мог делать и один мастер, желающий блеснуть своими талантами. Но над изделиями Фаберже всегда трудились несколько человек. Поэтому его вещи так красивы. Каждый мастер владел своим ремеслом в совершенстве. Это были лучшие золотых дел мастера, эмальеры, резчики по камню и ювелиры. Результат их общей работы тоже можно назвать произведением искусства. Нина поцеловала смущенно отпрянувшего сына и без сил опустилась на маленький позолоченный стульчик. — Весь в тебя, — начала было Лидия, но вдруг заметила, как устала ее подруга. — Ах, извини. Тебя надо было сразу усадить. Сейчас попьем чаю, и я покажу тебе ту самую вещицу. Ко мне попала чудесная рамка Фаберже с незнакомыми мне инициалами. Люди на фотографии мне неизвестны, но если ты их узнаешь, мы сумеем расшифровать монограммы и установить происхождение рамки. Поможешь мне? — Попытаюсь, — рассеянно ответила Нина, с нежностью глядя на Сашу, который делал вид, что стреляет в фигуру казака со вскинутым ружьем. — Но ведь фотографии в рамке могли поменять не один раз, так что с точностью ничего утверждать нельзя. Лидия принесла чай и, вытащив из-под прилавка широкую рамку, поставила ее перед Ниной. Та быстро ее осмотрела. — Вятская береза с серебряными накладками в стиле ампир, картуш с русской буквой «Ш» и графская корона. А люди…
Лондон, 1976 год
