Егор всегда знал, что понедельник — день тяжелый. Но двадцать четвертое мая не просто подтвердило эту истину, а еще дало понять, что все «тяжелые» понедельники, случившиеся за предыдущие двадцать лет, были не более чем легкой разминкой. Началось все в шесть утра, когда сосед сверху, принадлежащий к той породе маньяков, коим нравится процесс ремонта, начал сверлить стену. — Вот козел, — с душой сказал Егор, насильно вырванный из приятного, почти эротического сна с участием Марины. Через неплотно прикрытую дверь из соседней комнаты донесся стон, достойный фильма ужасов. Это очнулся Санек, на пару с которым Егор снимал квартиру. Он провел выходные по принципу «с утра выпил — весь день свободен», и пробуждение у него вряд ли вышло приятным. Сверху доносились истошные взвизги, точно сосед коварным образом мучил несчастную дрель. Понятно, что все равно скоро вставать, но спускать подобные вещи нельзя из принципа. — Вот козел, — повторил Егор, понимая, что придется покидать постель и идти разбираться. От Санька сейчас помощи — только запах перегара, перекошенная физиономия и красные, точно у вампира, глаза. И впрямь — можно снимать хоть в триллере про злобных любителей мозгов, хоть в пропагандистском ролике о вреде пьянства. Откинув одеяло, Егор оделся и поплелся в прихожую. Мельком глянул в зеркало и, как обычно, скривился — подбородку не мешало быть поквадратнее, мускулам — покрепче, плечам — пошире, к росту можно добавить сантиметров десять, и еще убрать с физиономии эти мерзкие прыщи… Но ничего, возьмем умом. Беседа с соседом-маньяком не заняла много времени, но оказалась на диво эмоционально насыщенной. В ней были упомянуты разные виды животных и некоторые экзотические способы общения между ними, а также использованы слова, официально именуемые ненормативной лексикой. Но своего Егор добился — сверление прекратилось. Вернувшись в квартиру, он обнаружил, что Санек свершил маленькое чудо — «восстал из мертвых» и даже предпринял попытку сварганить завтрак. При этом он, правда, усосал всю воду из графина и употребил внутрь неведомо как сохранившуюся в холодильнике чекушку. — Ну, ты ваще, — сказал Егор, глядя, как сосед заливает яйцом вываленные на сковороду макароны. — А то… — отозвался Санек. — Ты ж меня знаешь! Квартиру они снимали вместе уже три года, с того лета, когда оба приехали в столицу на учебу. Санек, прирожденный технарь, прибывший в Москву из Архангельска, одолел жесткие экзамены в Бауманку, куда и стремился. Егор, уроженец Саранска, в силу отсутствия каких-либо особых талантов оказался за партой в одном из тех безликих вузов, что в изобилии возникли в девяностые годы, когда выяснилось, что стране срочно нужно множество менеджеров, экономистов и юристов… Учился он средне, без особых провалов, но и без достижений, как-то переползал с курса на курс. — Знаю, — Егор вздохнул. — Это-то меня и пугает… Санек любил не только «принять на грудь», но еще и готовить, и при этом умением кулинара похвастаться не мог. Порой он ухитрялся испортить такое блюдо, как вермишель быстрого приготовления, а однажды, когда приятели были при деньгах, удачно сварил солянку из восьми видов мяса. Похмельные кухонные эксперименты закончились с переменным успехом — макароны подгорели, но остались при этом условно съедобными. Соседи позавтракали, после чего Санек завалился обратно спать, а Егор принялся собираться — в девять зачет, а ехать через пол-Москвы… В метро, как обычно, была давка, но за три года в столице Егор к ней привык и не обращал внимания. В институт приехал вовремя и в компании мрачных, невыспавшихся одногруппников принялся ждать препода. «Финансовый менеджмент» читал доцент Кащинский, прозванный, естественно, Кащеем. Прозвищу он соответствовал не на сто, а на все двести процентов — и внешностью, и характером. Тощий, даже изможденный, он имел обыкновение буравить студентов мрачным взглядом и вещать неразборчивым замогильным голосом. Сегодня Кащей был не в духе — это Егор понял, едва завидев физиономию препода. — Ой, попали, — прошептала Лизка Мурзикова, первая красотка и модница группы. — И не говори, — пискнула ее верная подруга и главная сплетница всего потока Наташка. — Заходите, — велел Кащей, глядя на студентов с кровожадным вдохновением. И началось. Это был не просто зачет, нет, это более напоминало пытку, утонченную, хитрую, долгую. Кащей опрашивал их по одному и по двое, пытал невнятными вопросами, ответа на которые не знал, похоже, и сам, но при этом никого и не отпускал, не выгонял со словами «приходите в следующий раз». Завидь все это злобные инквизиторы, они бы прослезились от умиления и мигом подарили доценту Кащинскому рясу и пару «испанских сапожков». Егор, еще час назад считавший, что неплохо знает предмет, вздрагивал, едва услышав свою фамилию «Грачев!» Мямлил что-то в ответ, путался в цифрах и понимал, что сегодняшняя их встреча с Кащеем, скорее всего, не последняя. Закончилась пытка ровно в полдень, когда доцент обвел аудиторию ледяным взглядом и заявил: — Да, молодые люди, вижу, что семестр мучился с вами зря. Приходите в среду к трем. — Как же так… — слова застряли в горле у Васьки Труглова, отличника, только со слов менее головастых коллег знавшего, что такое «хвост» или «пересдача». — А вот так! — Кащей поднялся во весь немалый рост. — Учить надо! В коридор Егор выбрался, чувствуя себя оглушенным. — Вот гад, — сказал Серега, лучший друг, с которым три года просидели за одним столом. — Что, по пиву? — Нет, мне еще на работу, — покачал головой Егор. — Ну что за день такой? — Это ты норму неприятностей на сегодня с утра исчерпал, а дальше все пойдет чики-пуки, как по маслу, — с видом записного мудреца сообщил Серега. — Закон вселенского равновесия.
То, что он ошибся, стало ясно через час, когда Егор приехал в редакцию газеты «Яркий день», где подрабатывал внештатным журналистом. — Зарплаты не будет, — заявил Петрович, редактор отдела рекламы, в котором и трудился Егор. — То есть как? — А вот так! — Петрович, могучий, лохматый и бородатый, развел руками. — Нет денег в кассе! Говорят, что появятся они там только на следующей неделе, и не ранее вторника… — Как же… но мне за квартиру платить… — забормотал Егор. — И вообще… «И вообще» означало, что у него осталось пятьсот рублей в кошельке, две пачки пельменей и отрезок колбасы длиной с палец в холодильнике. Егор понимал, что лепечет, выглядит жалко, но остановиться не мог — накопившийся за день негатив жег душу, мешал взять себя в руки. — Как же… но ведь обещали… что мне делать? — Кризис, юноша! — объявил Петрович с таким видом, словно главные мировые новости были известны только ему. — Мировая экономика бьется в корчах, доллар падает, гусеницы жрут чайные кусты, моль губит плантации бананов в Эквадоре, запасы нефти сокращаются, а ты тут вещаешь о какой-то зарплате? Стыдись! Стыдиться Егор не пожелал, вместо этого он сжал кулаки и вознамерился высказать начальнику все, что думает о нем лично и о газете «Яркий день» вообще. Сдержался в последний момент, и почувствовал себя гнусным, самым презренным трусом, хотя в общем поступил благоразумно. С работой у Егора почему-то не очень ладилось, на одном месте он не задерживался больше чем на полгода — или менялось начальство, а вместе с ним и «концепция», или закрывалась сама лавчонка, или студента, по определению не способного трудиться полный рабочий день, увольняли без объяснения причин… — Материал сдал? — Петрович, не заметивший сжатых кулаков подчиненного, сменил тон с патетического на деловой. — Сегодня вечером получишь новое задание, чтобы к пятнице было готово… — Но как же… без зарплаты… я… — Получишь ты все, не сомневайся, — Петрович заулыбался грубовато и фальшиво, точно вещающий о мире американский президент. — А сейчас иди и после пяти проверь почту… Егор сгорбился и вышел из офиса «Яркого дня». На улице несколько минут постоял, вдыхая загазованный московский воздух, зачем-то вытащил из кармана кошелек, оценил запасы наличности — пятьсот, пятьдесят, три десятки и еще мелочи рублей на тридцать… Откровенно говоря, маловато, чтобы идти на свидание. А ведь он договорился о встрече с Мариной именно на сегодня, полагая, что будет при деньгах и сможет произвести впечатление. Идиот! Глупец! Пяти сотен хватит разве что на пару кружек пива в дешевой забегаловке или на порцию мороженого в приличном кафе. И что теперь — позвонить и сказать, что все отменяется? Нет, никогда! Марину Егор впервые увидел в ночном клубе на празднике в честь Татьянина дня и мгновенно запал на нее. Высокая, стройная, изящная, с улыбкой, как у голливудской актрисы, она притягивала взгляд. Только тем, что он находился в подпитии, можно было объяснить, что тогда он осмелился познакомиться. Ведь с девушками Егору везло еще меньше, чем с работой. Но тогда, на Татьянин день, все странным образом получилось — они потанцевали, выпили по коктейлю, и она оставила ему свой телефон. Потом, правда, быстро развить отношения не получилось — Марина то не отвечала на звонки, то оказывалась занятой, но пару раз снисходила до ухажера. Мысль о том, что она играется с ним и что у нее есть кто-то еще, Егор старательно гнал прочь. — Нет, никогда, — сказал он, вновь сжимая кулаки и пытаясь собрать остатки решимости. Не все в этом мире определяется деньгами! Он докажет Марине, что и без этих бумажек кое-чего стоит.
К метро «Пушкинская», где они договорились встретиться, Егор приехал за десять минут до срока. Отмахнулся от раздававшего бесплатные газеты мужика, потоптался у ларька с дивидишками, поглядывая на часы. Нервно вздрогнул и приоткрыл рот, когда через стеклянные двери прошла Марина, ослепительно красивая в коротком черно-белом платье, изящная и тонкая, словно танцовщица… И заледенел, увидев, что за ней шагает высокий, широкоплечий парень из породы прирожденных красавчиков: правильная физиономия, презрительно-брезгливая мина на ней и дорогущие шмотки, на которые Егору копить целый год, и то в том случае, если перестать есть. — Привет, — сказала девушка, легкомысленно улыбаясь. — Я пришла, как и обещала. Но я же не обещала, что приду одна? Познакомься, это Иван, он мой давний хороший друг… По масленым взглядам Егор понял, что тут имеет место постельно-ориентированная «дружба». Иван смотрел на него без насмешки или злости, даже с некоторым удивлением, словно волкодав на осмелившуюся гавкнуть в его сторону болонку. А вот Марина откровенно наслаждалась происходящим, на ее губах была легкая улыбка, в голубых глазах плясало веселье. Таким униженным Егор себя не чувствовал с третьего класса, когда хулиган Ринат по прозвищу Шкет хорошенько отколотил его и заставил есть землю, и все это на глазах у четырех классов… Что делать, он не знал. Полезть в драку? С этим амбалом, что на голову выше и на пуд тяжелее? Глупо. Начать орать, выяснять отношения словами? Унизительно. Осталось промолчать, проглотить обиду или даже сделать вид, что все нормально, ничего не произошло. — А, ну-ну… — только и выдавил из себя Егор, развернулся и побрел прочь. Он ожидал, что в спину ему засмеются, бросят что-нибудь обидное, но и Марина, и ее «друг» промолчали. Не ждали, наверное, что неудачливый поклонник, ставший жертвой злой, издевательской шутки, среагирует таким образом. В себя Егор пришел только на Никитском бульваре и понял, что бредет в сторону Арбатской площади. — Ну, ваще… — сказал он, останавливаясь. Жизнь не просто дала трещину, а за один день развалилась: зачет по «Финансовому менеджменту» пролетел, теперь тащиться на пересдачу и ждать, допустят до экзаменов или нет; остался без обещанных денег и с перспективой просидеть голодным больше недели; надежды, связанные с Мариной, развеялись в дым, и он понял, что был для нее развлечением, капризом девушки, избалованной обилием поклонников… Что остается человеку, попавшему в такую ситуацию? Американец, наверное, пойдет к психоаналитику, какой-нибудь немец или японец засучит рукава и начнет работать. А русский, если он настоящий русский, прибегнет к испытанному веками средству — напьется. Сначала Егор решил взять пива, но потом подумал, что ситуация заслуживает водки. — Ладно, — сказал он. — До зеленых соплей, а там посмотрим… Он дошел до метро и поехал домой, а добравшись до своей станции, отправился в расположенный рядом с ней продуктовый магазин. — Чего тебе? — нелюбезно осведомилась продавщица, дородная тетка сурового вида. Егору, ощущавшему себя законченным, совершенным неудачником, никчемным, бессмысленным существом, которое способно лишь на ошибки, глупости и болезненные разочарования, показалось, что продавщица видит его насквозь и смотрит на плюгавого студента с презрением. — Водки, — сказал он. — Какой? — тетечка повела рукой в сторону полок, уставленных разнообразными «пузырями». Егор принялся рассматривать бутылки, намереваясь выбрать что-нибудь, что пил недавно и от чего не осталось дурных воспоминаний. Но тут что-то случилось с его зрением, все размазалось перед глазами, поплыли мерцающие сиреневые круги, и в центр одного из них он и ткнул, почти не соображая, что делает: — Вот эту. — Хорошо, — тетка сняла с полки один из «пузырей», и тут зрение Егора восстановилось. На миг испугался, что выбранная наугад водка окажется дорогой, но с него спросили немногим больше ста рублей. Взяв бутылку, с интересом глянул на этикетку: надпись «Геройская», по бокам орнамент из скрещенных мечей, а сверху — расправивший крылья дракон. -----------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Тяжелый день
