Джаред Даймонд / Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ
27.07.2011, 14:34
Эта книга — моя попытка кратко изложить историю всех людей, живших на планете за последние тринадцать тысяч лет. Я решил написать ее, чтобы ответить на следующий вопрос: «Почему на разных континентах история развивалась так неодинаково?» Возможно, этот вопрос заставит вас насторожиться и подумать, что вам в руки попал очередной расистский трактат. Если так, будьте спокойны — моя книга не из их числа; как станет видно в дальнейшем, для ответа на мой вопрос мне даже не понадобится говорить об отличиях между расами. Моей главной целью было дойти до предельных оснований, проследить цепь исторической причинности на максимальное расстояние в глубь времен. Авторы, которые берутся за изложение всемирной истории, как правило, сужают свой предмет до письменных обществ, населявших Евразию и Северную Африку. Коренным обществам остальных частей мира — субсахарской Африки, Северной и Южной Америки, архипелагов Юго-Восточной Азии, Австралии, Новой Гвинеи, островов Тихого океана — уделяется лишь незначительное внимание, чаще всего к тому же ограничивающееся событиями, происходившими с ними на позднейших этапах истории, то есть после того, как они были открыты и покорены западноевропейцами. Даже внутри Евразии история западной части континента освещается гораздо подробнее, чем история Китая, Индии, Японии, тропической Юго-Восточной Азии и других обществ Востока. История до изобретения письменности — то есть примерно до начала III тысячелетия до н.э. — также излагается сравнительно бегло, несмотря на то, что она составляет 99,9% всего пятимиллионолетнего срока пребывания человека на Земле. Подобная узконаправленность историографии имеет три недостатка. Во-первых, интерес к другим народам, то есть народам, проживающим не в Западной Евразии, сегодня по вполне понятным причинам становится все более массовым. Вполне понятным, потому что эти «другие» народы преобладают в населении земного шара и представляют подавляющее большинство существующих этнических, культурных и языковых групп. Некоторые из стран за пределами Западной Евразии уже вошли — а некоторым вот-вот предстоит войти — в число наиболее экономически и политически могущественных держав мира. Во-вторых, даже тот, кого в первую очередь интересуют причины формирования современного мироустройства, не продвинется слишком далеко, если ограничится событиями, произошедшими со времени появления письменности. Ошибочно думать, что до 3000 г. до н.э. народы разных континентов в среднем находились на одинаковом уровне развития и только изобретение письменности в Западной Евразии спровоцировало исторический рывок ее популяции, преобразивший также все остальные области человеческой деятельности. Уже к 3000 г. до н.э. у некоторого числа евразийских и североафриканских народов в зародыше существовали не только письменная культура, но и централизованное государственное управление, города, были широко распространены металлические оружие и орудия труда; они использовали одомашненных животных в качестве транспорта, тягловой силы и источника механической энергии, а также полагались на земледелие и животноводство как на основной источник пропитания. На большей части других континентов в тот период не существовало ничего подобного; какие-то, но не все из этих изобретений позже независимо возникли в обоих Америках и в субсахарской Африке — и то лишь на протяжении пяти последующих тысячелетий, а коренному населению Австралии так никогда и не довелось прийти к ним самостоятельно. Эти факты сами по себе должны были бы стать указанием на то, что корни западноевразийского господства в современном мире прорастают далеко в дописьменное прошлое. (Под западноевразийским господством я имею в виду доминирующую роль в мире как обществ самой Западной Евразии, так и обществ, сформированных выходцами из Западной Евразии на других континентах.) В-третьих, история, фокусирующаяся на западноевразийских обществах, совершенно игнорирует один важный и очевидный вопрос. Почему именно эти общества достигли столь непропорционального могущества и ушли столь далеко вперед по пути инноваций? Отвечать на него принято, ссылаясь на такие очевидные факторы, как подъем капитализма, меркантилизма, эмпирического естествознания, развитие техники, а также на болезнетворные микробы, уничтожавшие народы других континентов, когда те вступали в контакт с пришельцами из Западной Евразии. Но почему все эти факторы доминирования возникли именно в Западной Евразии, а в других частях мира либо не возникли вовсе, либо присутствовали лишь в незначительной степени? Эти факторы относятся к разряду ближайших, но не исходных причин. Почему капитализм не появился в доколумбовой Мексике, меркантилизм — в субсахарской Африке, исследовательская наука — в Китае, а болезнетворные микробы — в аборигенной Австралии? Если в ответ приводят индивидуальные факторы локальной культуры — например, в Китае научно-исследовательская деятельность была подавлена влиянием конфуцианства, а в Западной Евразии ее стимулировали греческая и иудео-христианская традиции, — то можно снова констатировать непонимание необходимости установить исходные причины, то есть объяснить, почему традиция конфуцианства зародилась не в Западной Евразии, а иудео-христианская этика — не в Китае. Я уж не говорю о том, что такой ответ оставляет совершенно необъясненным факт технологического превосходства конфуцианского Китая над Западной Европой в период, продолжавшийся приблизительно до 1400 г. н.э. Сосредоточив внимание исключительно на западноевразийских обществах, невозможно понять даже их самих. Поскольку интереснее всего выяснить, в чем их отличительные черты, нам не обойтись без понимания обществ, от которых они отличаются, — только тогда мы сможем поместить общества Западной Евразии в более широкий контекст. Возможно, кому-то из читателей покажется, что я ударяюсь в крайность, противоположную традиционной историографии, а именно уделяю слишком мало внимания Западной Евразии за счет остальных частей мира. Здесь я бы возразил, что остальные части мира — очень полезное пособие для историка хотя бы потому, что, несмотря на ограниченное географическое пространство, в них иногда уживается великое многообразие обществ. Другие читатели, я допускаю, согласятся с мнением одного из рецензентов этой книги. В слегка укоризненном тоне он заметил, что я, видимо, смотрю на всемирную историю как на луковицу, в которой современный мир образует лишь наружную оболочку и слои которой следует очищать, чтобы добраться до исторической истины. Но ведь история и есть такая луковица! К тому же снимать ее слои — занятие, не только исключительно увлекательное, но и имеющее огромную важность для сегодняшнего дня, когда мы стараемся усвоить уроки нашего прошлого для нашего будущего.
Всем нам хорошо известно, что история народов, населяющих разные части земного шара, протекала очень неодинаково. За тринадцать тысяч лет, минувших с конца последнего оледенения, в некоторых частях мира развились индустриальные общества, владеющие письменностью и металлическими орудиями труда, в других — бесписьменные аграрные общества, в-третьих — лишь общества охотников-собирателей, владеющих технологиями каменного века. Это сложившееся в истории глобальное неравенство до сих пор отбрасывает тень на современность — как минимум потому, что письменные общества с металлическими орудиями завоевали или истребили все остальные. И хотя указанные различия составляют наиболее фундаментальный факт всемирной истории, вопрос об их происхождении остается предметом дебатов. Однажды, 25 лет назад, в простой и совсем не отвлеченной формулировке этот трудный вопрос адресовали мне самому. В июле 1972 г. я занимался очередным полевым исследованием эволюции птиц на тропическом острове Новая Гвинея и в один из дней прогуливался вдоль берега моря. В тот же самый день местный политик по имени Яли, о популярности которого я уже был наслышан, посещал близлежащий выборный участок. Случилось так, что наши пути пересеклись: мы шли по пляжу в одном направлении и он меня нагнал. Следующий час мы провели в совместной прогулке, в течение которой не переставая беседовали. Яли излучал обаяние и энергию, особенно когда обращал на вас свой завораживающий взгляд. Он уверенно говорил о собственных делах, но вместе с тем задавал множество дельных вопросов и с величайшим вниманием выслушивал ответы. Наша беседа началась с предмета, занимавшего тогда умы каждого новогвинейца, — скорых политических реформ. Папуа — Новая Гвинея, как называется сегодня страна Яли, в то время еще управлялась Австралией по мандату ООН, однако будущая независимость уже витала в воздухе. Яли обстоятельно рассказывал мне о своей роли в подготовке местного населения к самоуправлению. На каком-то этапе Яли развернул течение разговора и начал засыпать меня вопросами. Он не бывал нигде, кроме Новой Гвинеи, и имел только среднее образование, однако его любопытство было неистощимо. Прежде всего он хотел знать о моих занятиях новогвинейскими птицами (в том числе хорошо ли мне за это платят). Я рассказал ему, как разные группы птиц последовательно колонизировали Новую Гвинею на протяжении миллионов лет. Затем, в ответ на вопрос Яли, я рассказал, как предки его собственного народа оказались на Новой Гвинее несколько десятков тысяч лет назад и как европейцы колонизировали Новую Гвинею на протяжении последних двух столетий. Несмотря на то что наш разговор все время оставался дружелюбным, напряжение между двумя обществами, которые мы с Яли представляли, было хорошо знакомо и ему, и мне. Еще 200 лет назад все обитатели Новой Гвинеи жили в «каменном веке». Иначе говоря, они по-прежнему пользовались каменными орудиями, которые в Европе уже несколько тысячелетий были вытеснены металлическими, а их деревни по-прежнему не были объединены в рамках единой политической иерархии. Когда на остров прибыли белые, они ввели централизованное управление и познакомили новогвинейцев с вещами, которые те немедленно оценили: от стальных топоров, спичек и лекарств до тканой одежды, безалкогольных напитков и зонтов. На Новой Гвинее все эти вещи получили собирательное название «карго». Многие из колонизаторов открыто презирали островитян за «примитивность». Уровень жизни даже наименее способных из белых «хозяев», как их все еще продолжали называть в 1972 г., был гораздо выше, чем у коренных новогвинейцев, — выше, чем даже у такого популярного лидера, как Яли. С другой стороны, мы с Яли имели богатый опыт общения и с белыми, и с новогвинейцами, и поэтому оба прекрасно понимали, что последние в среднем, как минимум, ничуть не глупее первых. Все это, наверное, и было у Яли на уме, когда, в очередной раз пристально взглянув на меня своими сверкающими глазами, он задал вопрос: «Почему вы, белые, накопили столько карго и привезли его на Новую Гвинею, а у нас, черных, своего карго было так мало?» Этот простой вопрос затрагивал самую сущность жизни, как ее воспринимал Яли. Ведь и правда, между образом жизни среднего новогвинейца и образом жизни среднего европейца или американца пролегает пропасть. Что-то похожее можно сказать и об отличиях народов Запада от других народов мира. У такого колоссального несоответствия должны иметься веские причины — причины, которые, по идее, должны быть очевидны. Как бы то ни было, элементарный на первый взгляд вопрос Яли — из разряда труднейших. Я в тот раз, например, не нашелся, что сказать. У профессиональных историков до сих пор нет единодушного ответа на этот вопрос, а большинство даже перестали им задаваться. Все время, прошедшее с момента нашей случайной беседы, я изучал и описывал в своих работах другие аспекты человеческой эволюции, истории и языка. В этой книге, написанной двадцать пять лет спустя, я хочу наконец дать ответ на вопрос Яли.
Вопрос Яли касался лишь бросавшегося в глаза контраста между образом жизни новогвинейцев и белых европейцев. Но его можно экстраполировать и на множество других контрастов современности. Народы евразийского происхождения, особенно те, кто до сих пор живет в Европе и Восточной Азии, а также те, кто обрел новую родину в Северной Америке, со своим богатством и могуществом занимают доминирующее положение в современном мире. Другие народы, в том числе большинство африканских, сбросили европейское колониальное владычество, но остались далеко позади по богатству и могуществу. Третьи, например аборигены Австралии, обеих Америк и южной оконечности Африки, перестали даже быть хозяевами своей земли — как следствие завоевания и истребления, иногда поголовного, которому подвергли их колонизаторы-европейцы. Стало быть, вопросы о неравенстве в современном мире можно переформулировать следующим образом. Почему богатство и могущество оказались распределены так, как они распределены сегодня, а не как-то иначе? В частности, почему не коренные американцы, африканцы и аборигены Австралии истребляли и покоряли европейцев и азиатов, а наоборот? Мы легко можем отодвинуть предмет вопроса на один шаг назад. К 1500 г. н.э., когда колониальная экспансия европейцев по всему миру только начиналась, народы на других континентах уже многим отличались от них в аспекте технологий и политической организации. На большей части территории Европы, Азии и Северной Африки существовали государства или империи, имевшие развитую металлургию, а некоторые из них уже находились на пороге промышленной революции. Два коренных американских народа, ацтеки и инки, правили империями, жители которых обходились каменными орудиями. Части субсахарской Африки были поделены между мелкими государствами или вождями, подданные которых пользовались железными орудиями. Остальные народы — включая население Австралии и Новой Гвинеи, многих островов Тихого океана, большей части обеих Америк и небольших областей субсахарской Африки — в основном существовали как земледельческие племена или как бродячие общины охотников-собирателей и знали только каменные орудия. Разумеется, именно эти технологические и политические различия в 1500 г. были непосредственной причиной неравенства в современном мире. Империи, вооруженные стальным оружием, были способны покорить или уничтожить племена с оружием из камня и дерева. Но каким образом мир пришел к тому положению, которое установилось к 1500 г.? Опять же мы можем легко отодвинуть предмет вопроса еще на один шаг назад, опираясь на письменные источники и археологические открытия. До конца последнего оледенения, примерно за 11 тысяч лет до н.э., все народы на земле по-прежнему вели образ жизни охотников-собирателей. Разная скорость развития на разных континентах в промежутке между 11 000 г. до н.э. и 1500 г. н.э. — вот что привело к специфической конфигурации технологического и политического неравенства, оформившейся к концу этого исторического отрезка. Пока аборигены Австралии и многие коренные американцы оставались охотниками-собирателями, на большей части Евразии, во многих регионах обеих Америк и субсахарской Африки постепенно развивались аграрное хозяйство, скотоводство, металлургия и сложная политическая организация. Также в нескольких районах Евразии и в одном районе Америки самостоятельно возникла письменность. Однако в Евразии все эти нововведения появились раньше, чем где-либо еще. Так, массовое производство бронзовых орудий, только начавшее развиваться в южноамериканских Андах за несколько столетий до 1500 г., было освоено в некоторых областях Евразии за четыре с лишним тысячи лет до этого. Каменные технологии тасманийцев, впервые увиденные европейскими путешественниками в 1642 г., были примитивнее, чем те, которые существовали по всей Европе в верхнем палеолите, то есть на несколько десятков тысяч лет раньше. Следовательно, мы можем окончательно переформулировать вопрос о неравенстве в современном мире так: «Почему человеческое развитие происходило с разной скоростью на разных континентах?» Именно неравномерность темпов развития составляет наиболее широкий контекст истории и в таковом качестве является темой моей книги. Хотя данная книга в конечном счете оказывается посвящена истории и доисторическому периоду, ее тема представляет не только академический интерес, но и огромную важность в практическом и политическом аспекте. История взаимодействия между неравными народами, история завоеваний, эпидемий и геноцида — вот фон, на котором происходило становление современного мира. Ее коллизии породили резонанс, который мы ощущаем по прошествии многих столетий и который продолжает активно влиять на текущую ситуацию в наиболее проблемных регионах планеты. В качестве примера достаточно привести Африку, значительная часть которой по-прежнему пытается справиться с наследием недавно сброшенного колониализма. В других регионах — среди которых Центральная Америка, Мексика, Перу, Новая Каледония, бывший Советский Союз, частично Индонезия — противостояние все еще многочисленного коренного населения и правящего класса, в котором доминируют потомки чужаков-завоевателей, выливается в форму политической нестабильности и партизанской войны. Многие другие исконные популяции, в частности гавайцы, австралийские аборигены, народы Сибири, индейцы США, Канады, Бразилии, Аргентины и Чили, потерпели такой ущерб в результате истребления и эпидемий, что сегодня их численность не идет ни в какое сравнение с численностью потомков колонизаторов. Лишенные из-за этого возможности вести серьезную гражданскую войну, они тем не менее все увереннее и активнее отстаивают свои права. Давние столкновения между народами, помимо отголосков в современной политике и экономике, оставили свой след и в лингвистической сфере — в первую очередь речь идет о неминуемом исчезновении большей части существующих сегодня шести тысяч языков, вытесняемых английским, китайским, русским и несколькими другими, количество говорящих на которых за последние столетия колоссально выросло. Совокупность всех перечисленных проблем современности есть производное от разности исторических траекторий — разности, нехитрая констатация которой содержалась в вопросе Яли.
Прежде чем устремиться на поиски ответа, нам следовало бы сделать паузу и рассмотреть аргументы тех, кому само обсуждение вопроса Яли кажется ненужным или вредным. Есть люди, которые считают обидной даже саму его постановку. Рассмотрим несколько позиций, которые мотивируют их негативное отношение. Первое возражение сводится к следующему. Если у нас получится объяснить, как вышло, что одни люди заняли господствующее положение над другими, разве не послужит это оправданием самому факту господства? Разве не будет такое объяснение в сущности означать, что текущий расклад сил являлся неизбежным и что поэтому бессмысленно пытаться его сегодня менять? Данное возражение — один из примеров всеобщей склонности путать объяснение причин с оправданием результатов или безропотным их принятием. Какой цели будет служить историческое объяснение — вопрос, отдельный от самого объяснения. К тому же в реальности понимание причин некоей ситуации чаще используется для ее изменения, нежели для удержания или воспроизведения. Именно с такой целью психологи пытаются понять склад ума убийц и насильников, историки общества пытаются выяснить корни геноцида, а медики — причины человеческих заболеваний. Исследователи не стремятся оправдать убийство, сексуальное насилие, геноцид или болезнь. Напротив, они стремятся лучше разобраться в цепи причин и следствий для того, чтобы суметь ее разорвать. Во-вторых, разве сама попытка дать ответ на вопрос Яли не указывает автоматически на евроцентристский подход к истории, возвеличивание западноевропейцев и подспудную убежденность в том, что Западная Европа и европеизированная Америка занимают главенствующее положение в современном мире? Разве это главенство не является преходящим феноменом, характеризующим лишь последние два века и сегодня постепенно сходящим на нет на фоне набирающих силу Японии и Юго-Восточной Азии? Здесь я лишь укажу, что моя книга будет в основном посвящена народам, живущим вне Европы. Не ограничиваясь освещением контактов европейцев и неевропейцев, мы также рассмотрим взаимодействие между различными неевропейскими народами, в первую очередь те случаи, которые касаются коренных обитателей субсахарской Африки, Юго-Восточной Азии, Индонезии и Новой Гвинеи. Вместо того чтобы возвеличивать западноевропейцев, мы убедимся, что базовые элементы их цивилизации первоначально развились у народов, живших в других географических областях, и лишь позднее были импортированы в Западную Европу. В-третьих, разве само употребление терминов «цивилизация», «подъем цивилизации» и т.п. не создает ложного впечатления, что цивилизация есть благо, жизнь в условиях охотничье-собирательского племенного строя ужасна, а история последних тринадцати тысяч лет представляет собой поступательное движение ко все большему и большему счастью людей? Не знаю, как другие, но лично я не исхожу из того, что жить в промышленно развитом государстве «лучше», чем в первобытном племени, или что переход от охоты и собирательства к государству и металлическим орудиям воплощает собой «прогресс», или что такой прогресс сделал людей более довольными своей жизнью. По моим собственным впечатлениям, оформившимся за годы попеременного проживания в американских городах и новогвинейских деревнях, так называемые блага цивилизации — вещь неоднозначная. Скажем, по сравнению с охотниками-собирателями граждане современных индустриальных государств имеют лучшие условия для заботы о своем здоровье, меньше рискуют погибнуть от руки другого человека, дольше живут, но в то же время имеют значительно меньше возможностей опереться на поддержку окружающих — друзей и родственников. Моим мотивом в анализе географических различий между человеческими обществами является не возвеличивание одного типа общества за счет другого, а всего лишь выяснение того, что же произошло в истории.
Неужели, чтобы ответить на вопрос Яли, нельзя обойтись без написания еще одного трактата? Может быть, ответ нам уже известен? И если известен, то каков этот ответ? Наверное, самый популярный ответ — это тот, который явно или подспудно предполагает, что разные народы отличаются друг от друга на биологическом уровне. На протяжении столетий, минувших после 1500 г. н.э., европейские первопроходцы, все больше узнавая, сколь далеки друг от друга народы мира в технологическом и политическом отношениях, истолковывали эти отличия как следствие разницы врожденных способностей. С возникновением и популяризацией теории Дарвина такие объяснения были переформулированы в терминах естественного отбора и эволюционной родословной. В первобытных народах с их примитивными технологиями стали видеть рудимент эволюции человечества из его обезьяноподобных предков. Вытеснение этих народов колонизаторами, представлявшими промышленно развитые общества, тем самым превращалось в иллюстрацию к тезису о выживании наиболее приспособленных. Позднее, с распространением науки о наследственности, объяснения подновили снова, теперь заимствовав терминологию у генетики. В интеллектуальном отношении европейцев стали считать генетически более способными, чем африканцев или тем более австралийских аборигенов. Сегодня в некоторых сегментах западного общества расизм отвергается и осуждается публично. Тем не менее множество его членов (а может быть, и большинство!) все так же оперирует расистскими доводами либо наедине с самими собой, либо подсознательно. В Японии и многих других странах подобные теории нередко провозглашаются во всеуслышание и без стеснения. Когда заходит речь об австралийских аборигенах, выясняется, что даже у образованных белых американцев, европейцев и австралийцев представление о них неразрывно связано с идеей примитивности. Определенно, внешне они слишком отличаются от белых. Многим из живущих ныне потомков аборигенов, уцелевших в эпоху европейской колонизации, с трудом удается найти путь к экономическому преуспеянию в белом австралийском обществе. Сама аргументация, на первый взгляд безукоризненная, звучит так. Белые колонисты построили в Австралии письменное, индустриальное, политически централизованное, демократическое общество, базирующееся на использовании металлических орудий и производстве продовольствия, и все это в рамках столетия, потребовавшегося на освоение континента, на котором аборигены — охотники-собиратели с племенным строем и отсутствием металлических орудий — жили по меньшей мере сорок тысяч лет. Мы имеем два последовательных эксперимента в человеческом развитии, в которых природные условия были одинаковы, и единственной переменной являлись люди, их осваивавшие. Разве нужно еще какое-то доказательство для окончательного суждения о том, что отличия между коренным австралийским и европейским обществами проистекают из отличий между самими людьми? Возражение против расистских построений такого рода не ограничивается тем, что они омерзительны; дело в том, что они еще и ошибочны. Адекватных подтверждений существования у человеческих обществ интеллектуальных различий, параллельных различиям технологическим, у нас нет. На самом деле, как я покажу чуть ниже, современные народы каменного века в среднем скорее более, а не менее разумны, чем народы века индустриального. Как ни парадоксально это прозвучит, из 15-й главы нам предстоит понять, что белые переселенцы в Австралии не заслуживают репутации строителей письменного, промышленно развитого и обладающего прочими вышеперечисленными достоинствами общества. Следует также заметить, что народы, еще недавно знавшие только примитивные технологии — те же австралийские аборигены и новогвинейцы, — запросто осваивают промышленные технологии, когда им предоставляется такая возможность. Немало сил было потрачено специалистами по когнитивной психологии, чтобы установить разницу усредненных интеллектуальных показателей у народов разного географического происхождения, в настоящее время живущих в одной и той же стране. Скажем, в США многочисленные белые психологи десятилетиями пытались продемонстрировать, что черные американцы с африканскими корнями в среднем хуже соображают от рождения, чем белые американцы с европейскими корнями. Тем не менее хорошо известно, насколько сильно отличаются сравниваемые народы по социальным условиям и образовательным возможностям. Это обстоятельство вдвойне затрудняет любую проверку гипотезы о зависимости технологических отличий от отличий на уровне интеллекта. Во-первых, поскольку даже на наших познавательных способностях в зрелом возрасте ощутимо сказывается социальное окружение, в котором мы выросли, сложно вычленить какое-либо влияние исходных генетических различий из всего предшествующего фона. Во-вторых, в тестах на когнитивные способности (вроде проверки коэффициента интеллекта), как правило, измеряется усвоение определенных культурных навыков, а не чистый врожденный интеллект (чем бы ни был этот последний). Поскольку результаты тестов бесспорно зависят от социального окружения в детстве и обретенных культурных навыков, старания психологов по сей день остаются безуспешными: убедительно доказать постулат о генетически обусловленном низком уровне интеллекта у небелых народов им так и не удалось. Моя позиция в данном споре опирается на тридцатитрехлетний опыт работы с новогвинейцами в их собственном обществе, сохранившем древний уклад. С самого начала нашего сотрудничества я был поражен тем, что новогвинейцы оказались людьми в среднем более сообразительными, более внимательными, лучше способными выражать свои мысли и активнее интересующимися окружающим миром, чем средний европеец или американец. В выполнении некоторых задач, явно показательных с точки зрения работы мозга, — например, способности составить воображаемую карту незнакомой территории, — они обнаруживают куда больше сноровки, чем обитатели западного мира. Разумеется, новогвинейцы, как правило, плохо справляются с заданиями, выполнять которые западных людей, в отличие от них, учат с детства. Поэтому и ни по чему другому, оказавшись в городе, выходцы из глухих новогвинейских деревень, никогда не сидевшие за партой, кажутся западным людям столь недалекими. Мне тоже всегда приходится вспоминать, как глупо я выгляжу в глазах новогвинейцев, когда мы вместе оказываемся в джунглях и я обнаруживаю свою несостоятельность в самых простых вещах (например, в умении не сбиваться с тропы или в возведении укрытия от непогоды), которым новогвинейцы были обучены еще детьми, а я нет. --------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Мне как-то эта книга как-то не особо понравилась - за что ей дали премию, я так и не понял). Откровенной лажи, конечно, она не содержит - наоборот, автор собрал, обработал и обобщил массу интересных фактов, читать достаточно интересно, и потраченного на книгу времени, в общем-то, не жалко. Но, по сути, книжка "пустая", кроме популярности изложения, никаких особых достоинств, на мой взгляд, у нее нет - так, почитать, для общего развития, и уж точно в ней не стоит искать ответы на все вопросы мироздания).
Изначально автор поставил, на мой взгляд, весьма амбициозную и сомнительную задачу - объяснить современное состояние мира с помощью всего лишь нескольких факторов, причем анализируя не относительно недавнюю историю (когда, собственно, эти отличия проявились наиболее ярко), а весь период истории существования человечества, надежной информации о котором, вообще-то говоря, не много - она крайне неполная и отрывочная. Конечно, занятно порассуждать, почему получилось именно так, а не иначе, это все очень интересно, и автор ставит массу актуальных вопросов, но вот ответы, которые он дает, часто никуда не годятся. Некоторые его выводы интересны, но слишком многие или примитивны и банальны (для того, чтобы объяснить, что изоляция - это плохо, а полезные ископаемые – хорошо, не стоило писать целую книгу, это понятно и так), или же, хуже того, изначально ошибочны. Желание объяснить весь ход истории только несколькими факторами сыграло с автором злую шутку - это вынуждает его очень избирательно относиться к информации, собирать доказательства по разным историческим периодам, и по всем континентам, а, в ряде случаев, искажать факты, и откровенно подгонять их под свою теорию. Масса исторических примеров, которые в его теорию не вписываются, попросту отбрасываются, точно также как и масса дополнительных факторов, которые, безусловно, повлияли на ход исторического развития, часто гораздо сильнее, чем заявленные "ружья, микробы и сталь" (лично мне подобный подход напомнило Гумилева с его вездесущей «пассионарностью», которой точно также можно было, при желании, объяснить все, что угодно - только здесь вместо «пассионарности» выступают «ружья, микробы и сталь»))). Также нужно отметить, что автор явно не достаточно хорошо разбирается в вопросе, чтобы делать корректные выводы о ходе всей мировой истории - в книге недопустимо много ошибок, это видно невооруженным глазом. Видимо, сказывается тот факт, что автор все-таки специалист в первую очередь по Новой Гвинее (которая фигурирует в книге чуть ни не на каждой странице), Австралии и Океании, а в истории Америки и Евразии он, видимо, разбирается далеко не так хорошо. То же самое касается и прикладных областей - например, хотя в названии фигурируют «ружья», в этих самых «ружьях», и военной истории вообще автор также, судя по всему, просто недостаточно компетентен. Также сомнителен ряд его выводов в части зоологии, ботаники и технологий ( http://trv-science.ru/2010/06/08/karandashnye-pometki-biologa/ ). Все это, на мой взгляд, во многом обесценивает результаты этого исследования - что толку в его объяснениях и теориях, если фактам они не соответсвуют?
В итоге получается, что книга вроде как не полный отстой, но недостатков у нее хватает, и она, на мой взгляд, сильно проигрывает по сравнению с другими книгами, более профессионально написанными, авторы которых не ставили перед собой таких амбициозных и глобальных задач. На тот же вопрос - почему европейцы завоевали Америку, а не наоборот – гораздо более полно, точно и убедительно отвечают специальные исследования, написанные зачастую не менее популярно. Лично я могут порекомендовать: Генри Кеймен «Испания. Дорога к империи», Джон Мэнчип Уайт «Индейцы северной Америки» (http://territa.ru/load/1-1-0-3739 ), Карло Чиполла «Артиллерия и парусный флот ».
А мне понравилась, хотя я всё время мысленно спорила с автором)) Книга получилась такой интересной именно из-за "пассионарности" автора( вовремя, Вы Дима, вспомнили Гумилёва)))Он увлечён своей идеей и излагает свою идею не замечая явных противоречий. Если надо доказать, что одомашивать было некого на целом континенте, то любой довод ему подходит - в Африке зебры у него злобные, в Америке ещё хуже - всех животных съели ещё до того)) Но читать интересно даже с перегибами.
Дело вкуса. Читать действительно интересно. Выводы - часто ниже всякой критики. Слишком много примитива - например, у него главная причина, по которой Писарро захватил в плен Атауальпу - это отсутсвие у американских индейцев письменности(!) - якобы именно поэтому они поверили испанцам на слово. Другим народам (например, монголам) отсутвие письменности совсем не мешало завоевывать соседние страны, и побеждать их всяческими хитрыми способами, они как-то обходились устной традицией. Но вот индейцы попали в просак именно из-за этого - их обманул "грамотный" Писарро, который, правда, читать не умел, но зато "принадлежал к письменной традиции" - потрясающая логика))). Вообще-то, феноминальный успех Писарро объясняется просто: он был жадный, дерзкий и хитрый сукин сын, экспедиция котрого была организованна в очень удачное время - во время гражданской войны среди индейцев, который опирался на поддержку индейцев (его сопровождали тысячи индейцев - автор просто про них "забыл"), и которому, наконец, просто сильно повезло. Но такое объяснение, конечно, не катит - гораздо интереснее искать ответы в тысячилетней истории человечества))).
Джаред неправ в принципе - его воводы прямо противоречат реальной истории, в котрой добрая половина великих завоеваний осуществляли как раз варвары и полу-дикари - они сокрушали страны, превосходившие их развитием, технологиями и вооружением. С "производством продовольствия" у завоевателей также часто было очень плохо - именно это было движущим фактором завоеваний, и побуждало нападать их на развитые и "сытые" страны. По его логике, римляне не должны были победить галлов, арабы - византийцев и персов, викинги не могли победить франков, а монголы вообще с кем справиться были не в состоянии). Даже если обратить внимание только на историю Испании, следовало бы отметить, что до того, как отправиться за океан покорять Америку, испанцам несколько столетий пришлось вести войну на своем полуострове, причем наибольшие неприятности им доставляли именно дикари - выходцы из африки, сначала Альморавиды, а потом Альмохады. Они уступали европейцам и в технологиях, и плане воружения, но, тем не менее, нанослии испанцам жесточайшие поражения - реконкиста надолго было остановлена войском, состоящим в основном из пеших африканских воинов, вооруженных копьями и щитами из кожи антелоп - рыцарская конница ничего с ними сделать не смогла. И как это объяснить, опираясь на теорию Джареда?)))
Странно было бы это не учитывать. Небольшой отряд авантюристов, значительную часть которого составляли "отбросы отщества", смог уничтожить огромную империю именно потому, что действовал нагло, дерзко и беспринципно, нарушая все возможные правила. Дело было именно в их жадности, и готовности на все ради золота, а также в обстоятельствах, которые им сопутсвовали, и, в значительной мере, именно в везении. Что касается их лошадей и вооружения, то они в тех обстоятельствах решающего значения они не имели, и Джаред, описывая, как несколько десятков всадников побеждает десятки тысяч индейцев, пишет полную ерунду (не всем мемуарам того времени можно верить))). Получить существенные преимущества от европейского оружия можно было только при определенных условиях - например, тому же Магелану ни доспехи, ни стальное оружие не помогли - его банально убили дикари. Если бы отряд Писарро действовал в одиночку, то никаких шансов у него вообещ не было. В частности, если бы не сотни индейцев-носильщиков, которые помогали передвигаться отряду Писарро, если бы их не снабжали едой, то до Атауальпы они бы вообще бы не добрались, и применить свое великолепное оружие просто бы не смогли - их бы победили если не индейцы, то голод и болезни. По сути дела, индейцы сами пустили завоевателей в свою страну, и помогли ее захватить.А уж то, что испанцам удалось не только захватить Атауальпу, но и заставить выполнять их требования, иначе как величайшей удачей не назовешь - если бы не это, то история, возможно, сложилась бы совсем по другому. Разумеется, технологическое преимущество европейцев было слишком велико, и в конечном итоге все закончилось бы все равно тем же - поражением индейцев, но вот в том, что их империя была разрушена так быстро, виновато именно стечение обстоятельств, и тяга к золоту - не будь там золота, Америку, возможно, покоряли бы несколько столетий.
Альмохады - дикари?!! Оружие испанцев было совершенней?!! Ну прям европоцентризм... Цивилизованные испанцы да французы, в поисках, кто бы их научил мыло варить и мыться - чаще, чем раз в жизни, перед смертью, да разыскивая схемы систем городской канализации, рванули воевать с дикарями, которые активно использовали и то, и другое, которым мозгов хватило в жару не влезать в доспехи, а ободиться лёгкими кольчугами, которые знали, что рубить проще и легче саблями, а не дурно выкованными прямыми кусками железа...
Разумеется, мусульмане дикарями не были, а жители эмиратов на территории Испании, в определенном смысле, были гораздо культурнее христиан). Но речь то не о них - значительную часть войск и Альморавидов, и Альмохадов, составляли не андалузцы, а берберы и туареги - выходцы северной африки и сахары, в терминах того времени - варвары. Основное сопротивление реконкисте с конца XI века оказывали именно они. Стальное оружие в северной Африке, конечно, делать умели не хуже христиан, но вот возможности вооружить армию берберов также, как христиане, у них не было - это была в основном пешая армия (у них в начале практически не было лошадей, только верблюды), без стальных доспехов, вооруженная кожаными щитами и бамбуковыми копьями, которая только потом, в результате одержанных побед, обзаводилась трофейным оружием и лошадьми ( http://www.xlegio.ru/ancient-armies/medieval-warfare/battle-of-zallaqa-1086/armies.html ) По поводу доспехов я с вами абсолютно согласен - в жарком климате стальные доспехи не так важны, в них быстро спаришься. Именно поэтому утверждение Джареда, что испанцы имели огромное военное преимущество над коренным населением Америки из-за стального оружия и доспехов, не совсем корректно.
По его логике, римляне не должны были победить галлов, С галлами ты погорячился.римляне по всем параметрам, и военным и цивилизационным, превосходили галлов. так что тут пример в коплку как раз автора.
викинги не могли победить франков, Просто к слову. В тот момент викинги и франки находились практицески на одном уровне развития, культурном и технческим.
а монголы вообще с кем справиться были не в состоянии). С монголами там вообще очень мутная история..
С галлами ты погорячился.римляне по всем параметрам, и военным и цивилизационным, превосходили галлов. так что тут пример в коплку как раз автора.
Вот именно, что по "цивилизационным" параметрам превосходили. Но в том, на что в первую очередь образщает внимание Джаред - в сельском хозяйстве и технологиях металлообработки - галлы имели неоспоримое превосходство над римлянами, и то же оружие у них было гораздо более качественным. Очевидно, что количество факторов, которые нужно учитывать, выясняя, кто "круче", достаточно велико, и совсем не сводиться к тем 4-5, которыми оперирует Джаред.
В тот момент викинги и франки находились практицески на одном уровне развития, культурном и технческим.
В культурном викинги, безусловно, уступали остальным европейцам - дикие, необразованные люди, даже христианства в то время у них не было. Технический уровень - да, был сопоставим, но фишка в том, викинги жили на гораздо более "бедных" землях, чем франки, и по "производству продовольствия" их отнюдь их не обгоняли - именно поэтому они грабили и колонизировали побережье соседних стран. Причем вся "эпоха викингов" уложилась в два столетия, когда сложились условия для таких успешных грабежей. Ни до этого, ни после этого, викинги уже ничего выдающегося сделать не смогли, но вот в эти два столетия достигли очень многого - это не соответсвует теории Джареда, по его логике, они должны были все время сидеть в глубокой заднице, так как природные условия не оставляли им других вариантов.
С монголами там вообще очень мутная история..
В том то и дело, что мутная. И ладно бы, если бы из степи пришли только монголы - до монголов были скифы, сорматы, авары, гунны, венгры, печенеги, половцы - история с нашествием диких полчищ на "цивилизованные" страны повтарялась с завидной регулярностью. И если во многих случаях их военных успехи можно объяснить кочевым образом жизни, тем, что их было много, что они были искусстными наездниками, великолепными лучниками и т.д., но в других случаях объяснений нет. Например, арабы, которые пришли из пустыни, и захватили колоссальные территории, НИКАКОГО военного преимущества не имели - их было гораздо меньше, чем противников, и они были хуже вооружены. Однако, их успехам, по крайней мере первоначальным, способствовало то, что они начали войну исключительно в удобное время, когда их противники погрязли в междоусобицах и религиозных распрях, и джае эпидемии сыграли свою роль, помогая им точно также, как и испанцам в америке.
Насколько я понимаю, правило, что цивилизованные народы всегда выигрывают у менее цивилизованных, стало действовать только с Нового времени, когда технологии стали развиваться особенно быстрыми темпами. Но почему "технологический взрыв" произошел именно в Западной Европе, и наиболее активно технологии развивались именно там, а не в Китае, Индии, или Турции, Джаред как раз объяснить не может. И, выясняя это, сравнивать историю развития человечества в Евразии с Америкой, Австралией или Новой Гвинеей тут бессмысленно - очевидно, что в первую очередь имеют значение несколько последних столетий. Только в течении этого периода, и только несколько европейских стран смогли достигнуть такого уровня, чтобы оставить всех позади, и начать завоевывать соседине континенты - остальные страны в той же Евразии не смогли достигнуть ничего подобного, хотя у них была общая тысячелетняя история.
Только в течении этого периода, и только несколько европейских стран смогли достигнуть такого уровня, чтобы оставить всех позади, и начать завоевывать соседине континенты Колонизация европейскими странами была начата исключительно из-за экономических мотивов. Необходимость новых рынков сбыта - вот истинный двигатель конкисты, колониализма, географических открытий, и так далее. Свойство капитализма состоит в том что ему необходимо все время расширяться своими щупальцами для нормального фунционирования. Когда в 20 веке расширяться стало некуда. на замену экспанмсии пришла мясорубка мировых войн.
В позднее время - да, капитализм, необходимость рынков сбыта. В XV-XVI веках - желание получить драгоценный металлы и "тропические товары", прежде всего специи. Если этого не было, то территории не захватывались и не осваивались - это было слишком сложно и дорого. Характерно, что после открытия Америки ее пришлось заселять чуть ли не насильно: никакого смысла ехать туда испанцы не видели, и только открытие месторождений золота и серебра все резко изменило. Но вот объяснить, почему капитализм развился именно в Западной Европе, достаточно сложно - я встречал очень мало убедительных объяснений этому историческому факту. Самыми населенными, развитыми и мощными державами европейские страны в то время не были - в часности, когда началась экспансия в Америку, европейцы проигрывали войну дома, отступая под натиском турок. На них регулярно обрушивались те или иные бедствия, а страны постоянно воевали между собой - это явно не самое лучшая исходная ситуция для завоевания мирового господства. Карло Чиполла («Артиллерия и парусныв й флот ») объясняет успехи тем, что отдельным европейским странам удалось открыть буквано несколько ключевых технологий, соединение которых принесли им мировое господство, и позволило резко обогнать все остальные страны, где такого сочетания технологий не было - это может быть не совсем верное и корявое, но все-таки объяснение произошедшему. Но у Джареда нет и этого - он еще как-то может объяснить, почему Евразия получила преимущество перед Америкой или Австралией, но почему в Евразии именно Западная Европа достигла такого успеха, из его объяснений абсолютно не понятно.
Книга интересная, затраченного на прочтение времени однозначно не жалко. К несомненным достоинствам книги отношу:
- обобщение автором огромного материала из разных областей, что, само по себе, увлекает и заинтересовывает; - последовательную разработку связей в развитии первобытных обществ, на которые ранее никто особо внимания не обращал (например, ось скотоводство-микробы); - рассмотрение автором многих явлений в жизни первобытных обществ не столько через призму формально-логических конструкций, сколько через опору на этнографический материал (особо удивило сообщение про то, что в первобытных общинах были очень распространены убийства на бытовой... так сказать почве...).
К минусам: - много "воды", содержание «по сути» с достаточной аргументацией вполне можно уместить на 200, максимум 250 страниц (сложилось впечатление, что гонорар планировал получать по объему); - нет строгой последовательности в изложении, мало таблиц и схем. Книга очень напоминает спонтанную речь увлеченного и умного лектора...)));
Вывод: книга хорошая, масштабная и явно относится к тем, которые открывают новые горизонты. Я вот, например, всегда считал историю первобытного общества крайне неинтересной (скребки, черепки, палки-копалки и т.д. и т.п.). После прочтения Даймонда мнение изменил на противоположное – хочется вопросом интересоваться дальше.
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация |
Вход ]
Эта книга — моя попытка кратко изложить историю всех людей, живших на планете за последние тринадцать тысяч лет. Я решил написать ее, чтобы ответить на следующий вопрос: «Почему на разных континентах история развивалась так неодинаково?» Возможно, этот вопрос заставит вас насторожиться и подумать, что вам в руки попал очередной расистский трактат. Если так, будьте спокойны — моя книга не из их числа; как станет видно в дальнейшем, для ответа на мой вопрос мне даже не понадобится говорить об отличиях между расами. Моей главной целью было дойти до предельных оснований, проследить цепь исторической причинности на максимальное расстояние в глубь времен.
