…«Ямакаси» – представлялся этот тип. Татуированный казах, выдававший себя за японца. Любитель бутербродов с тунцом и ублюдочного мультяшного порно. Первое появление казаха прошло для нее незамеченным, оно не было ознаменовано ни фанфарами, ни литаврами, ни музыкой сфер; носки на батарее в их общей с Васькой ванной комнате – вот, пожалуй, и всё. Ей надо было отнестись к чертовым носкам повнимательнее. Впрочем, носки возникали и раньше: белые вискозные, свидетельствующие о чистоте намерений владельца; черные хлопчатобумажные, декларирующие приверженность патриархальным ценностям и (опосредованно) несогласие с расширением НАТО на восток. А были еще воинственные махровые (да здравствует Ирландская освободительная армия!) и пижонские из лайкры (да здравствуют виноградники в Клермон-Ферране!), были этно-экзоты из рисовых волокон (многие лета пагодам в джунглях Мьянмы!). Красные с золотом драконы на щиколотке тоже были. Красные с золотом драконы – не что иное, как торжество Поднебесной. Она не без оснований подозревала, что и вся остальная, время от времени появляющаяся на батарее трихомундия, произведена в Китае, и мальчики Васьки (о-о, мальчики Васьки!) соструганы там же, в тех же покосившихся фанзах, той же простодушной рабсилой, которая завалила мир дешевыми одноразовыми товарами. Дешевые и одноразовые – такими они и были, мальчики Васьки. Один гринписовец, один нацбол, один скинхед, один сопливый кандидат в правозащитники; прочую шушеру, как и миллионы, миллионы китайцев, можно смело отнести к коллективному бессознательному – и где только цепляла их далекая от политики Васька, остается только гадать. Ха-ха, та еще загадка, секрет Полишинеля, прости господи! Васькины еженедельные экстрим-заплывы в лягушатнике, ограниченном территорией Питера и области – вот что вызывало к жизни гринписовских и правозащитных зомби; сноуборд зимой, скалолазание и байдарочные party летом; погружение с аквалангом в Марианскую впадину как отдаленная перспектива, промышленный альпинизм как перспектива ближайшая, странно только, что при подобных амбициях Васька до сих работает официанткой. Такая работа для Васьки – сущее наказание. Но ни на что другое она не способна, как ни прискорбно. Даже в школу Васька никогда не ходила по-человечески: она толком не закончила ни одного класса, она не получила аттестат, и это не – получение было торжественно отмечено десятидневным переходом на лошадях в алтайской глуши, завершившимся почему-то через четыре месяца в Петропавловске-Камчатском. Да-да, она хорошо помнит – Петропавловск-Камчатский. Васька позвонила именно оттуда и попросила выслать денег на авиабилет до Питера. Совершенно будничным, надменным, слегка искаженным помехами голосом. Пара минут ушла у нее на то, чтобы осознать: это действительно Васька, ее блудная младшая сестра, объявленная в федеральный розыск, трижды похороненная и четырежды оплаканная. – С Новым годом, Микушка, – сказала тогда Васька. – Мне нужны деньги. Не слишком много, сумма тебя не разорит. «Сумма тебя не разорит», вот как. Ничего другого за четыре месяца бесплодного ожидания, глухой неопределенности, страданий и слез она не заслужила. Ах да, еще поздравление с Новым годом! Иначе как издевательством это не назовешь. Как и упомянутое всуе, почти забытое «Микушка». Васька редко прибегала к ее детской домашней кличке, почти никогда. «Микушку» можно было бы считать намеком на раскаяние, примирительным жестом, если бы… Если бы она не знала Ваську. Но она знала Ваську – любое напоминание о родственных связях для нее – тоска смертная, любое проявление родственного тепла для нее – пустой звук. – Ты сука, – выдохнула она в разом запотевшую, затуманившуюся трубку. – Я в курсе, – парировала Васька все тем же надменным тоном. – Так ты вышлешь money? – Если бы родители были живы… – Если бы родители были живы, они бы уже давно умерли от горя. Месяца два как. Или три. Я права? Тот давний петропавловский звонок накрыл ее в возрасте двадцати семи, Ваське соответственно только-только исполнилось семнадцать, и день рождения – 24 октября – пришелся аккурат на черную дыру Васькиного четырехмесячного отсутствия. Как отметила днюху Васька – неизвестно. Она же провела этот день в полном одиночестве, на грани нервного срыва, среди фотографий покойной семьи (о-о, покойной семьи!). Собственно, на фотографиях, заготовленных по случаю, они еще не были семьей: улыбающийся тощий паренек в майке и со сколотым передним зубом, в руках – винтовка-мелкашка; снимок сделан в городском тире и паренек и думать не думает, что станет отцом двух дочерей, одной – мое загляденье, и другой – оторви и выбрось. Юная загорелая девушка с холщовой сумкой из Гагр (хит сезона) тоже улыбается. На сумке – плохо пропечатанный оттиск квартета АВВА, кавказская интерпретация лиц не имеет ничего общего со шведским оригиналом: две утрированные копии Пугачевой времен песни «Арлекино» (женская часть квартета), мужская представляет собой разные ипостаси актера Бубы Кикабидзе. Она так никогда и не узнала, как мама относилась к Бубе Кикабидзе. И не узнает. Есть много вещей, узнать которые ей не суждено. Мама и лошади, например. Или – мама и кабельное телевидение. Или – мама и мексиканская кухня. Или – мама и всегдашние Васькины эскапады. Мамы давно нет. Мамы давно нет, а сумка с кавказско-шведским квартетом осталась, она и сейчас лежит на антресолях, набитая осколками их прежней счастливой жизни, так и есть: их прошлая жизнь была счастливой. Васька придерживается на этот счет другого мнения. Она никогда не уточняла какого именно: другого. И все тут. Мнение Васьки всегда диаметрально противоположно ее собственному мнению. Наша прошлая жизнь была счастливой? – ни хрена не была! Собака – друг человека? – ни хрена не друг! Текила – лучший напиток? – ни хрена не лучший! Сосите пиво и берегите лес от пожара. Васька так и не простила родителям их ранней гибели. Раннего ухода. Раннего побега. Паренек в майке со сколотым передним зубом и юная загорелая девушка (на голову выше паренька и лет на семь старше, если совместить обе фотографии) – та еще парочка романтических недотеп, немудрено, что они разбились. Ей было шестнадцать, когда это произошло. А Ваське стукнуло шесть. Возможно, шестилетняя Васька именно так и представляла их гибель, их уход, их побег: загорелая девушка и паренек в майке на ангельском велосипеде с жесткой рамой. Велосипед несется прямо в небо, под шинами хрустят звезды, ветер треплет волосы, а винтовка-мелкашка потеряна по ходу. Возможно, именно так, хотя все было по-другому: они погибли очень взрослыми состоявшимися людьми, не имеющими ничего общего ни с пареньком, ни с девушкой. За рулем «Форда» сидела порывистая мама, но если бы даже сидел отец – ничего бы это не изменило. Лобовое столкновение с «КамАЗом», внезапно выскочившим на встречку, у них не было никаких шансов. Никаких. Она ни разу не дала повода усомниться в том, что лучшей дочки не сыскать, – не то, что капризная, деспотичная уже в младенчестве Васька; она почти не болела, и не ломала рук и ног, и не приставала к старшим с циничным вопросом «откуда берутся дети?», она с легкостью проскочила переходный возраст, нисколько не заметив его проблем. Она не требовала сапог-ботфортов, как у Линды Эванжелисты, не шлялась по сомнительным диско-заведениям, ни разу (даже из любопытства) не мастурбировала в душе и безропотно переходила из класса в класс с хорошими и отличными оценками. Заставить себя через «не могу» учить алгебру и начала анализа – пожалуйста, заставить себя есть ненавистные гранаты для повышения гемоглобина в крови – да ради бога! Такой она была всегда. Мика. Микушка. Мое загляденье – называл ее отец, только он. Микушкой она была для мамы, Микой – для всех остальных, теперь и не вспомнить, откуда что пошло. Или ей просто неохота вспоминать? «Необыкновенные приключения Дони и Микки» – привет из детства. Глупое обезьянье кино. ---------------------------------------------------
"Скачайте всю книгу в нужном формате и
читайте дальше"
Это уже без сомнения Платова сама писала, и читать интересно - стиль, ритм почти музыкальный, много метафор (иногда слишком!)). Как всегда слишком много нерешённых вопросов для детектива. И в конце ответов нет. Ну да ладно, всё равно было приятно прочитать.)
И все не сходится. А я люблю чтобы все нити сходились...) Угу...В принципе можно объяснить все нестыковки затуманенным сознанием одной из главных героинь...ведь в доме было полно всяких чудесных средств, но и тогда остаётся неясным вопрос их происхождения) Скажем так , порадовала книга возвращением Платовой, всё последнее что я пыталась прочитать было написано под её именем, Танец Лакшми и что-то там про вазу, было вообще жутким набором букв. Эта гораздо лучше
А у меня эта книга была первая - и последняя! Вот люблю метафоричность. Прекрасно читаю романы ни о чем. Обожаю потоки сознания. Но тут как-то мертворожденно все, искусственно до предела, манерно до отвращения. Я лучше сто пятый раз "На маяк" В.Вулф прочитаю...))
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация |
Вход ]
…«Ямакаси» – представлялся этот тип. Татуированный казах, выдававший себя за японца. Любитель бутербродов с тунцом и ублюдочного мультяшного порно. Первое появление казаха прошло для нее незамеченным, оно не было ознаменовано ни фанфарами, ни литаврами, ни музыкой сфер; носки на батарее в их общей с Васькой ванной комнате – вот, пожалуй, и всё.
