Виктор Нильсон выкатил из подвала магазина тележку с зимним картофелем и направился к овощному отделу. Контейнер был почти пуст, и Вик принялся бросать в него клубни, осматривая каждый десятый на предмет трещин и гнили. Одна картофелина упала на пол; нагнувшись за ней, он увидел снизу кассовые аппараты, табачные и кондитерские прилавки, а дальше – широкие стеклянные двери и улицу. По тротуару шли прохожие, на проезжую часть со стоянки у магазина выехал, блеснув бампером, «фольксваген». – Приезжала моя жена? – спросил Вик рослую кассиршу из Техаса по имени Лиз. – Понятия не имею, – ответила Лиз, выбивая чек на два пакета молока и кусок постного мяса. Преклонных лет покупатель полез в карман за кошельком. – Я ее жду. Дай знать, если она появится. Марго должна была отвезти их десятилетнего сына Сэмми к дантисту на рентген. Стоял апрель – время уплаты налогов, на счете почти ничего не оставалось, и Вик со страхом думал о результате рентгена. Наконец он не выдержал и подошел к таксофону возле полки с консервированными супами, опустил десять центов и набрал номер. – Алло, – ответила Марго. – Съездили? – Пришлось позвонить доктору Майлу и перенести визит, – затараторила Марго. – За завтраком я вспомнила, что сегодня мы с Анной Рубинштейн должны подавать петицию в комиссию по здравоохранению, ее сегодня же передадут выше: сейчас как раз заключаются контракты и от этого многое зависит. – Какую петицию? – спросил Вик. – Надо заставить городские власти очистить развалины – дети играют в них после школы. Это опасно. Там ржавая проволока, треснувшие цементные плиты и… – А по почте ее нельзя отправить? – перебил он, испытывая тайное облегчение. Бог даст, зуб у Сэмми до следующего месяца не выпадет. – Так ты за мной приедешь? – Не знаю, – сказала Марго. – Послушай, дорогой, у нас сейчас полная гостиная женщин, мы обсуждаем последние пункты петиции. Если я не смогу забрать тебя, то позвоню в пять или чуть позже. Хорошо? Повесив трубку, он подошел к кассе. Покупателей не было, и Лиз закурила сигарету. Она доброжелательно ему улыбнулась, отчего лицо ее словно засветилось. – Как ваш мальчик? – Отлично, – сказал Вик. – Небось рад, что они никуда не пошли. – А мой дантист – чудный старикашка, – замурлыкала Лиз. – Ему, наверное, лет сто. Никогда не сделает больно. Чего–то там поковыряется – и готово. Оттянув губу ярко–красным ногтем, она продемонстрировала золотое напыление на одном из верхних моляров. Вик наклонился посмотреть и поймал ее дыхание – сигаретный дым с корицей. – Видишь? Вытащил за милую душу, и ничуть не больно. Ну ничуть! «Интересно, что сказала бы Марго, войди она сейчас через автоматическую дверь? Заглядываю Лиз в рот: новое эротическое действо, еще не описанное Кинси». К полудню магазин совсем опустел. А ведь обычно покупатели сплошным потоком двигались мимо касс. Сокращение штатов, решил Вик. В феврале было пять миллионов безработных. Начинает сказываться и на нас. Подойдя к дверям, он некоторое время разглядывал прохожих. Так и есть. Людей меньше, чем обычно. Все сидят по домам и подсчитывают сбережения. – В этом году дела идут туго, – сказал он Лиз. – А тебе–то что? – ответила она. – Ты не владелец магазина, просто тут служишь, как и все мы. Значит, и заботы меньше. Какая–то покупательница принялась выкладывать продукты у аппарата, Лиз выбивала чеки, продолжая через плечо говорить с Виком. – В любом случае я не верю, что наступит упадок. Все это выдумки демократов. Ужас как надоело, когда они пытаются изобразить экономический хаос… – А ты не демократка? – перебил Вик. – Ты же с Юга. – Теперь уже нет – с тех пор как приехала сюда. Это республиканский штат, и я республиканка. Кассовый аппарат заурчал и звякнул, выдвинулся ящичек с деньгами. Реклама закусочной «Американский обед» на другой стороне напоминала Вику о дневной чашечке кофе. Пожалуй, самое время. Повернувшись к Лиз, он сказал: – Я буду минут через десять. Продержишься? – Ну конечно, – весело откликнулась девушка, выдавая сдачу. – Сходи, а потом и я выберусь, надо кое–что купить. Держа руки в карманах, Вик вышел из магазина и остановился на тротуаре, ожидая просвета в потоке машин. Он никогда не переходил дорогу на перекрестке – только посреди улицы: считал это делом чести и мужского достоинства. В кафе Вик уселся за столик, рассеянно помешивая свой кофе. – Мертвый день, – сказал, подсаживаясь к нему, Джек Барнс, продавец обуви из «Мужских моделей» Самуэля. Джек, как всегда, выглядел несчастным, словно целый день жарился и потел на солнце в своей нейлоновой рубашке и брюках. – Наверное, это погода, – продолжал он. – Еще несколько хороших весенних дней, и все кинутся покупать теннисные ракетки и походные примуса. В кармане у Вика лежал последний буклет из клуба «Книга месяца». Они с Марго вступили в клуб несколько лет назад, когда выплатили взнос за дом и переехали в район, где подобные вещи очень ценились. Вытащив брошюру, он развернул ее на столе так, чтобы видно было Джеку. Продавец обуви не проявил никакого интереса. – Вступай в клуб книголюбов, – предложил Вик. – Расширяй кругозор. – Я читаю книги, – ответил Джек. – Ну да. В мягкой обложке, ты покупаешь их в аптеке Бекера. – Стране нужна наука, а не романы, – заметил Джек. – Ты сам прекрасно знаешь, что в этих клубах расхваливают секс–книжонки про то, как в маленьких городишках людей насилуют и режут, а ты сидишь по уши в грязи. Не скажу, чтобы это шло на пользу американской науке. – Клуб «Книга месяца» распространял и «Историю» Тойнби, – сказал Вик. – Это стоит почитать. – Книга досталась ему в качестве премии, и, хотя он не добрался до конца, было ясно, что это серьезный труд, который стоит иметь в своей библиотеке. – Как бы ни были плохи некоторые книги, – продолжал он, – они не хуже этих подростковых секс–фильмов или картин про поиски наркотиков. Шевеля губами, Джек прочел названия лучших книг месяца. – Исторический роман, – произнес он. – Про Юг времен Гражданской войны… Вечно навязывают какую–то муть! Интересно, как эти старухи, члены клуба, не устают без конца читать одно и то же. Вик еще не успел толком просмотреть брошюру. – Мне не всегда достается то, что у них есть, – объяснил он. Книга месяца называлась «Хижина дяди Тома». Об авторе он никогда раньше не слышал: Гарриет Бичер–Стоу. В брошюре книгу расхваливали за смелое разоблачение работорговли в довоенном Кентукки. Правдивый документ об ужасном обращении с несчастными черными девочками. – Эка! – воскликнул Джек. – Слушай, это, пожалуй, по мне! – По аннотациям судить нельзя, – отозвался Вик. – Все книги тех лет рекламируются одинаково. – Точно, – подтвердил Джек. – Вообще у людей не осталось ничего святого. Ты сравни–ка довоенное с нынешним: все по–другому. До Второй мировой не было этой нечестности, преступности, всяческих мерзостей и наркотиков. Подростки громят автомобили, на дорогах ужас что творится, а водородные бомбы… и еще – цены на кофе. Кошмар! Кому только идет награбленное? На эту тему они поспорили. День тянулся медленно, сонно, ничего или почти ничего не происходило. *** В пять Марго Нильсон схватила плащ, ключи от машины и выскочила из дома. Сэмми нигде не было видно. Где–то играет, но искать его времени нет, надо спешить, иначе Вик решит, что она не заедет, и пойдет на автобус. Марго снова вбежала в дом. В гостиной ее брат оторвался от банки с пивом и пробормотал: – Уже вернулась? – Я не уезжала. Не могу найти Сэмми. Ты присмотришь за ним, пока меня не будет? – Конечно, – сказал Рэгл. Но лицо его было настолько измученным, что Марго тут же передумала уезжать. Он властно смотрел на нее красными воспаленными глазами; галстука на нем не было, рукава рубашки засучены, рука с банкой пива дрожала. Вся комната была завалена бумагами и графиками, они образовывали большой круг, в центре которого находился Рэгл. Казалось, ему никогда не выбраться из этих завалов. – Не забудь, мне надо успеть на почту к шести, – жестко проговорил он. Перед Рэглом покосившейся шелестящей кипой громоздились папки. Он годами собирал материал. Справочники, карты, графики и все ответы, которые он посылал раньше, месяц за месяцем… Он всеми способами сокращал варианты так, чтобы их можно было изучать. Прибор последовательной развертки, по его словам, уже разработан; на темном фоне всех возможных вариантов яркой точкой высвечивались правильные ответы. Устройство позволяло пропускать варианты один за другим, при этом точка пульсировала: вспыхивала и пропадала, металась вверх и вниз, и в этом движении Рэгл находил определенную закономерность. Марго не улавливала здесь ничего. Поэтому, наверное, Рэгл и побеждал. Она несколько раз участвовала в конкурсе, но безуспешно. – Как идут дела? – спросила Марго. – Мне удалось определиться по времени. В четыре часа дня. Теперь осталось, – он поморщился, – узнать место. К длинной фанерной доске над столом была приколота сегодняшняя заявка на официальном бланке, присылаемом газетой. Сотни крошечных квадратиков, каждый пронумерован и учтен. Рэгл уже поставил отметку в графе времени. Графа 344, Марго видела воткнутую красную иголку. Оставалось место. Очевидно, это было труднее. – Отключись ты на несколько дней, – не выдержала она. – Отдохни. Последние два месяца ты явно перерабатываешь. – Если отключусь, – сказал Рэгл, поскрипывая вечным пером, – то потеряю все свои преимущества, потеряю, – он пожал плечами, – все, что завоевал, начиная с пятнадцатого января. Он просчитывал на логарифмической линейке точку пересечения линий. Каждый заполненный им бланк становился, в свою очередь, информацией для картотеки. Таким образом, пояснял Рэгл сестре, с каждым разом у него возрастали шансы на правильный ответ. Чем дольше продолжался конкурс, тем легче для него. Но ей казалось, что он с каждым разом мучается все сильнее. «Почему?» – спросила она однажды. – Потому, что я не могу допустить проигрыша, – объяснил он. – С каждым правильным ответом мой вклад увеличивается. Конкурс продолжался; временами Рэгл не успевал подсчитывать выигрыши. Он всегда побеждал. Нашел хорошее применение своему таланту. Все началось с шутки, попытки сорвать пару долларов за удачную догадку. Шутка превратилась в ежедневный приработок, а потом – в непосильную ношу, которую уже не бросить. «Наверное, они этого и добиваются, – подумала Марго. – Им главное – тебя втянуть, а там, может быть, и жизни не хватит, чтобы набрать нужное количество очков». Однако Рэгл набрал, и «Газетт» регулярно платила ему за правильные ответы. Кажется, получалось не меньше сотни долларов в неделю. Жить во всяком случае было можно. Но он трудился так напряженно… гораздо, между прочим, напряженнее, чем на обычной работе. С восьми утра, когда газету бросали на крыльцо, и до девяти или десяти вечера. Непрерывный поиск. Совершенствование методов. И самое главное – постоянный страх ошибки. За неправильный ответ сразу же дисквалифицировали. Рано или поздно это все равно случится. – Принести кофе? – спросила Марго. – Могу, пока не ушла, приготовить сэндвич или еще что–нибудь. Я же знаю, что ты ничего не ел. Не отрываясь от работы, Рэгл кивнул. Положив плащ и сумочку, она направилась к холодильнику. Пока доставала тарелки, распахнулась дверь и появились Сэмми с соседской собакой, оба взъерошенные и запыхавшиеся. – Услышал, как хлопнул холодильник? – спросила Марго. – Я правда хочу есть! – воскликнул Сэмми. – Можно, я возьму холодную котлету? Не надо ее разогревать, съем как есть. Так даже лучше! – Иди садись в машину, – велела мать. – Сейчас я сделаю сэндвич дяде Рэглу, и мы едем в магазин за папой. И выгони немедленно этого пса, он здесь не живет! – Ладно, – вздохнул Сэмми. – В магазине наверняка найдется что поесть. Марго услышала, как за ним и собакой захлопнулась дверь.
А я сериал по этой книге недавно посмотрела. Соблазнилась высокими рейтингами, хотя альтернативную историю не люблю. Это я так сначала определила жанр, не совсем верно кстати . Альтернативно- исторический и философско-фантастический наверное будет правильнее. Я не поняла до конца многого, но смотреть было интересно.
Виктор Нильсон выкатил из подвала магазина тележку с зимним картофелем и направился к овощному отделу. Контейнер был почти пуст, и Вик принялся бросать в него клубни, осматривая каждый десятый на предмет трещин и гнили. Одна картофелина упала на пол; нагнувшись за ней, он увидел снизу кассовые аппараты, табачные и кондитерские прилавки, а дальше – широкие стеклянные двери и улицу. По тротуару шли прохожие, на проезжую часть со стоянки у магазина выехал, блеснув бампером, «фольксваген».
