Юношу звали Сантьяго. Уже начинало смеркаться, когда он вывел своих овец к заброшенной полуразвалившейся церкви. Купол её давно обвалился, а на том месте, где была когда-то ризница, вырос огромный сикомор. Он решил заночевать там, загнал через обветшавшую дверь своих овец и обломками досок закрыл выход, чтобы стадо не выбралось наружу. Волков в округе не было, но овцы иной раз разбредались, так что целый день приходилось тратить на поиски заблудшей овечки. Сантьяго расстелил на полу свою куртку, под голову подложил книгу, которую недавно прочёл, и улёгся. А перед тем как заснуть, подумал, что надо бы брать с собой книги потолще: и чтения хватит на больший срок, и подушка получится пышней. Он проснулся, когда было ещё темно, и сквозь дырявую крышу увидел, как блещут звёзды. «Ещё бы поспать», — подумал Сантьяго. Ему приснился тот же сон, что и на прошлой неделе, и опять он не успел досмотреть его до конца. Он поднялся, выпил глоток вина. Взял свой посох и стал расталкивать спящих овец. Однако большая их часть проснулась в тот самый миг, когда и он открыл глаза, будто какая-то таинственная связь существовала между ним и овцами, с которыми он уже два года бродил с места на место в поисках воды и корма. «Так привыкли ко мне, что выучили мои привычки», — сказал он про себя. Потом поразмыслил немного и решил, что, может быть, всё наоборот: это он научился применяться к овечьему распорядку. Однако иные овцы вставать не спешили. Сантьяго дотрагивался до них кончиком посоха, окликал каждую по имени — он был уверен, что они отлично понимают всё, что он говорит им. И потому он иногда читал им вслух то, что ему особенно нравилось в книжках, или рассказывал, как одинока жизнь пастуха, как мало в ней радостей, или делился с ними новостями, услышанными в городах, по которым ему случалось проходить. Впрочем, в последнее время говорил Сантьяго только об одном: о девушке, дочке торговца, жившей в том городе, куда он должен был прийти через четыре дня. Он видел её только однажды, в прошлом году. Лавочник, торговавший сукном и шерстью, любил, чтобы овец стригли прямо у него на глазах — так будет без обману. Кто-то из приятелей Сантьяго указал ему эту лавку, и он пригнал туда своих овец.
«Хочу продать шерсть», — сказал он тогда лавочнику. А у прилавка толпился народ, и хозяин попросил пастуха подождать до обеда. Сантьяго согласился, сел на тротуар, достал из заплечной котомки книжку. — Вот не думала, что пастухи умеют читать, — раздался вдруг рядом с ним женский голос. Он поднял голову и увидел девочку — истую андалусийку по виду: волосы чёрные, гладкие и длинные, а глаза такие, как у мавров, покоривших в своё время Испанию. — Пастухам незачем читать: овцы научат большему, чем любая книга, — отвечал ей Сантьяго. Так слово за слово они разговорились и провели в беседе целых два часа. Она рассказала ему, что приходится лавочнику дочерью и что жизнь у неё скучная и дни неотличимы один от другого. А Сантьяго ей рассказал о полях Андалусии, о том, что слышал в больших городах, по которым пролегал его путь. Он рад был собеседнице — не всё же с овцами разговаривать. — А где же ты выучился читать? — спросила она. — Где все, там и я, — ответил юноша. — В школе. — Отчего ты, раз знаешь грамоте, пасёшь овец? Сантьяго, чтобы не отвечать на этот вопрос, чем-то отговорился: уверен был, что она всё равно его не поймёт. Он всё рассказывал ей о своих странствиях, и мавританские её глазки от удивления то широко раскрывались, то щурились. Время текло незаметно, и Сантьяго хотелось, чтобы день этот не кончался никогда, чтобы лавочника одолевали покупатели и чтобы ждать стрижки пришлось бы дня три. Никогда прежде не случалось ему испытывать такого, как в эти минуты, — ему захотелось остаться здесь навсегда. С этой черноволосой девочкой дни не были бы похожи один на другой. Однако пришёл её отец и велел остричь четырёх овец. Заплатил сколько положено и сказал, чтобы Сантьяго пришёл через год.
И вот теперь до назначенного срока оставалось всего четыре дня. Он радовался предстоящей встрече и в то же время тревожился: а вдруг девочка уже позабыла его? Много пастухов гонит через их городок свои стада. — Это неважно, — сказал он своим овцам. — Я тоже видел других девчонок в других городах. Но в глубине души он сознавал, что это очень даже важно. И у пастухов, и у моряков, и у коммивояжёров всегда есть один город, где живёт та, ради которой можно поступиться радостью свободно бродить по свету.
Уже совсем рассвело, и Сантьяго погнал отару в ту сторону, откуда вставало солнце. «Хорошо овцам, — думал он, — ничего не нужно решать. Может быть, поэтому они и жмутся ко мне». И вообще ничего не нужно — были бы вода и корм. И покуда он знает лучшие в Андалузии пастбища, овцы будут его лучшими друзьями. Пусть дни неотличимы друг от друга, пусть время от восхода до заката тянется бесконечно, пусть за всю свою короткую жизнь они не прочли ни единой книги и не понимают языка, на котором люди в городках и сёлах пересказывают друг другу новости — они будут счастливы, покуда им хватает воды и травы. А за это они щедро отдают человеку свою шерсть, своё общество и — время от времени — своё мясо. «Стань я сегодня диким зверем и начни убивать их одну за другой, они поняли бы что к чему лишь после того, как я перебил бы большую часть отары, — думал Сантьяго. — Они больше доверяют мне, чем собственным своим инстинктам. И только по той причине, что я веду их туда, где они найдут корм и воду». Он сам удивился тому, какие мысли лезут ему сегодня в голову. Может, это оттого, что церковь, где в ризнице вырос сикомор и где он провёл ночь, была проклята? Сначала ему приснился сон, который он уже видел однажды, а теперь вот поднялась злоба на верных спутниц. Он глотнул вина, оставшегося от ужина, плотнее запахнул куртку. Он знал, что всего через несколько часов, когда солнце окажется в зените, начнётся такая жара, что ему не под силу станет гнать овец через пустошь. В этот час вся Испания спит. Зной спадёт лишь под вечер, а до этого ему предстоит таскать на плечах тяжёлую куртку. И, как всегда, когда он собирался посетовать на это, ему вспомнилось, что именно она каждое утро спасает его от стужи. «Надо быть готовым к сюрпризам погоды», — подумал Сантьяго, испытывая благодарность к своей куртке. Итак, куртка имела смысл и цель, как и её обладатель, обошедший за два года странствий по плоскогорьям и равнинам Андалусии все города этой области. Целью Сантьяго были путешествия. Сантьяго собирался на этот раз объяснить дочке суконщика, каким это образом простой пастух знает грамоте. Дело было в том, что до шестнадцати лет он учился в семинарии. Родители хотели, чтобы он стал священником. Простые крестьяне, работавшие за харчи, хотели гордиться своим сыном. Сантьяго изучал латынь, испанский язык и богословие. Однако с детства обуревавшая его тяга к познанию мира пересилила стремление познать Бога или изучить грехи человеческие. И однажды, навещая родителей, он набрался храбрости и сказал, что священником быть не хочет. Он хочет путешествовать.
— Сын мой, — сказал ему на это отец, — через эту деревню проходили люди со всего света. Они искали чего-нибудь нового, но сами оставались прежними. Они доходят до замка на холме и понимают, что прошлое лучше настоящего. У них могут быть белокурые волосы или чёрная кожа, но они ничем не отличаются от наших с тобой односельчан. — Однако я-то не знаю, какие замки в тех краях, откуда они родом, — ответил Сантьяго. — И люди эти, когда приглядятся к нашим полям, к нашим женщинам, говорят, что хотели бы остаться здесь навсегда, — продолжал отец. — А я хочу повидать другие земли, посмотреть на других женщин. Ведь эти люди никогда не остаются у нас. — Для путешествий нужны большие деньги. А из нашего брата на одном месте не сидят только пастухи. — Что ж, тогда я пойду в пастухи, — сказал Сантьяго. Отец ничего не ответил, а наутро дал ему кошелёк с тремя старинными золотыми: — В поле однажды нашёл. Считай, с неба упали. Купи себе отару овец и ступай бродить по свету, пока не поймёшь, что наш замок самый главный, а краше наших женщин нет нигде. И когда он благословлял сына, тот по глазам его понял, что отцу, несмотря на годы, самому хочется отправиться в странствие, — хочется, как ни старался он заглушить эту тягу, утешаясь благами оседлой жизни: едой, питьём и крышей над головой.
Небо на горизонте уже наливалось багрянцем, а потом взошло солнце. Сантьяго вспомнил разговор с отцом и развеселился: он уже повидал множество замков и множество красавиц, ни одна из них, впрочем, не могла сравниться с той, которую он встретит через два дня. У него имеются — куртка, книга, которую всегда можно обменять на другую, отара овец. Однако самое главное — то, что исполняется самая его заветная мечта: он путешествует. А когда ему наскучат поля Андалусии, всегда можно продать овец и стать моряком. К тому времени, когда ему надоест плавать, он узнает другие города, других женщин, другие способы быть счастливым. «Я не знаю, как ищут Бога в семинарии», — подумал он, глядя на восходящее светило. Сантьяго всегда старался отыскивать новый путь. И в этой церкви ему ещё ни разу не случалось ночевать, хотя в здешних краях бывал он часто. Мир огромен и неисчерпаем: пусть овцы ведут его — обязательно выведут к чему-нибудь интересному. «Всё дело в том, что сами-то они не понимают, что каждый день пролагают новые пути, что меняются пастбища и времена года, — они заняты только едой да питьём». «Может быть, и мы такие же, — думал пастух. — Ведь я и сам ни разу не подумал о других женщинах с тех пор, как познакомился с дочкой суконщика». Он взглянул на небо, прикинул — выходило, что он ещё до обеда будет в Тарифе. Там обменяет свою книгу на другую, потолще, наполнит фляжку вином, побреется и острижётся. Надо подготовиться к встрече с дочкой суконщика. А о том, что какой-нибудь другой пастух опередит его и попросит её руки, он старался не думать. «Жизнь тем и интересна, что позволяет сны сделать явью», — думал Сантьяго, поглядывая на небо и прибавляя шагу. Он вспомнил, что в Тарифе живёт старуха, которая умеет толковать сны. Пусть-ка расскажет, что значит сон, уже во второй раз приснившийся ему.
Старуха провела гостя в заднюю комнату, отделённую от столовой занавесом из разноцветных пластмассовых шнуров. В комнате стояли стол и два стула, а на стене висело изображение Сердца Христова. Хозяйка села сама, усадила Сантьяго, потом взяла его за обе руки и вполголоса прочитала молитву. Похоже, что молитва была цыганская. Пастуху часто встречались цыгане — они, хоть овец и не пасли, тоже бродили по свету. А люди говорили, что живут они обманом, что продали душу дьяволу, что воруют детей, и те потом становятся в их таборах невольниками. Сантьяго сам в детстве до смерти боялся, что его украдут цыгане, и теперь, когда старуха взяла его за руки, страх этот воскрес. «Но ведь здесь — святое Сердце Иисусово», — подумал он, стараясь успокоиться и унять дрожь. Ему не хотелось, чтобы старуха заметила, что ему страшно. Он прочитал про себя «Отче наш». — Как интересно, — сказала старуха, не сводя глаз с линий его руки, и вновь замолчала. Юноша забеспокоился ещё сильней. Руки затряслись ещё больше, и он поспешно отдёрнул их. — Я не за тем пришёл, чтобы ты мне гадала по руке, — сказал он, жалея, что вообще переступил порог этого дома: не лучше ли будет заплатить, сколько скажут, да идти восвояси. Слишком большое значение придал он своему сну. — Знаю. Ты пришёл, чтобы я растолковала тебе твой сон, — ответила цыганка. — Сны — это язык, на котором говорит с нами Господь. Когда это один из языков мира, я могу перевести с него. Но если Господь обращается к тебе на языке твоей души, он будет внятен тебе одному. Однако деньги за совет я с тебя всё равно возьму. «Вот те на», — подумал юноша, но всё же решил рискнуть. Пастух всегда рискует: то волки нападут на его стадо, то засуха случится. Риск и составляет очарование его жизни. — Мне дважды снился один и тот же сон, — сказал он. — Снилось, будто я пасу своих овец на лугу, и тут появляется ребёнок, хочет с ними поиграть. Я не люблю, когда люди подходят к моим овцам — они чужих боятся. Только детей они к себе подпускают без боязни — уж не знаю почему. Не понимаю, как это овцы определяют возраст. — Рассказывай дальше, — перебила старуха. — У меня вон котелок на огне. Денег у тебя немного, а время моё стоит дорого. — Ребёнок играл да играл с овцами, — продолжал, немного смутясь, Сантьяго, — а потом вдруг подхватил меня на руки и перенёс к египетским пирамидам. — Он помедлил, засомневавшись, знает ли цыганка, что это такое, но она молчала. — К египетским пирамидам, — повторил он медленно и раздельно, — и там сказал мне так: «Если снова попадёшь сюда, отыщешь спрятанный клад». И только захотел он указать мне, где же это сокровище лежит, как я проснулся. И так — два раза. Старуха долго молчала, потом снова взяла Сантьяго за обе руки и внимательно вгляделась в ладони. — Сейчас я с тебя ничего не возьму, — молвила она наконец. — Но если найдёшь сокровище, десятая часть — моя. Юноша рассмеялся от радости — приснившиеся сокровища сохранят ему его жалкие гроши. Старуха, верно, и в самом деле цыганка: цыгане, говорят, сущие ослы. — Растолкуй мне мой сон, — попросил он. — Прежде поклянись. Поклянись, что отдашь мне десятую часть сокровищ, тогда расскажу. Сантьяго поклялся. Но старуха потребовала, чтобы он повторил клятву, обратясь лицом к образу Святого Сердца Иисусова. — Этот сон на Всеобщем Языке, — сказала она. — Я попытаюсь его растолковать, хоть это и очень трудно. Вот за труды я и прошу у тебя десятую часть клада. Слушай же: ты должен идти к египетским пирамидам. Я сама и не слыхала про такое, но раз ребёнок показал тебе их, значит, они существуют на самом деле. Отправляйся туда: там ты найдёшь клад и разбогатеешь. Сантьяго сначала удивился, а потом его взяла досада. Ради такой чепухи и не стоило разыскивать старуху. Хорошо хоть, что она не взяла с него денег. — Только время потерял, — сказал он. — Я ведь предупредила: сон твой трудно разгадать. Чем необыкновенней вещь, тем она проще с виду, и только мудрецу под силу понять её смысл. Моей мудрости тут не хватает — вот и пришлось выучиться другим искусствам — гадать, например, по руке. — А как же я попаду в Египет? — Это уж не моя печаль. Я умею только толковать сны, а не воплощать их в действительность. А иначе стала бы я жить тем, что дают мне дочки?! — А если не дойду до Египта? — Не дойдёшь — останусь без платы за гаданье. Не в первый раз. А теперь ступай, я и так потеряла с тобой слишком много времени.
В конце девяностых этот роман был очень популярен в России. Популярен настолько, что Коэльо лично приезжал в Россию, проехал по стране, и везде его встречали с триумфом. Причину такого успеха я не знаю, предполагаю, что из-за того что были "святые ельцинские девяностые" и потом еще дефолт, и книга была как отдушина из того мрака, в котором жило население. Может и другая была причина но тем не менее - прочитать "Алхимика" Коэльо считалось очень круто. В середине нулевых совершенно неожиданно всё поменялось на прямо противоположное отношение: стало модно ругать Коэльо, говорить о нем через губу. В тот период Коэльо в рунете не пнул только ленивый. Причем иногда это принимало буквально исступленные формы. И самое смешное, что пинали и ругали в основном те, кто когда-то любил о нем порассуждать в самых превосходных тонах. Именно эта странность в свое время и сподвигла меня на прочтение "Алхимика", чтобы иметь свое личное мнение.) Правда, книжку я тогда не нашел, но скачал аудиозапись в исполнении Евгения Миронова. Его голос идеально подошел под текст.
Ты главного не сказал - а каково это мнение? Стоит ли брать читать? У меня как-то не получается романа с Коэльо. Может книги не те пробовала брать читать? Я несколько раз в библиотеке брала какую-нибудь книжку Коэльо и пробовала, открыв наугад, вчитаться. Обычно этот метод у меня идеально срабатывал, но не в данном случае. Я читала строки, а они меня в себя не пускали. Прислушивалась к сердечному камертону - все глухо, ни звука, ни отклика. Вот все жду что однажды вохновение посетит меня и я выберу у него подходящую книгу.
Я уж ничо не помню, какие именно книжки Коэльо я тогда читала. Но вот да, мне понравились "Заир" и "Одиннадцать минут", прям какие-то даже откровения были, что так просто можно все разложить и объяснить по сложным вопросам. Только как-то не по-русски там строились фразы, какие-то корявые. Возможно, это был такой ужасный перевод.
"Алхимик" я кажется тоже читала, но ничего не помню. Наверное, он не произвел на меня никакого впечатления, если не помню. (Пожимаю плечами в сомнениях).
Еще хочется добавить. У Коэльо весьма нелегкая и интересная жизнь сложилась, он постоянно искал свой путь и встречал препятствия даже со стороны родителей, которые его и в психушку сдавали. Так что много человек пережил и наверняка использовал свой жизненный опыт в своих книгах.
И еще важное. Книги Коэльо могут стать поддержкой для человека в трудных для него жизненных ситуациях, подсказать выход или что-то разъяснить - мне кажется, это очень важно.
Не-не, ты не думай, что тебе непременно понравится. Я просто свои впечатления на ТОТ момент выразила. Может тебе и не понравится. Попробуй "Заир". Если коротко, то это о женщине в жизни мужчины.
Я прочитала четыре книги, каждая была хуже первой. Пятую, "На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала", я не осилила. Первая была "Книга воина света", потом Алхимик, потом Вероника...Первые две можно вполне успешно заменить цитатами из них, потому что книги более развернуто раскрывают их смысл. "Для воина света не существует понятий «лучше» или «хуже», ибо в его глазах каждый одарён достаточно, чтобы следовать избранной стезей. Воин света знает, чего хочет. И не нуждается в том, чтобы объяснять свои планы. Чаша страданий у каждого своя." И много таких, не то чтобы совсем плохо и неинтересно, но нацелено на определенную возрастную категорию - типа для юношей обдумывающих бытие. На грани взросления, когда формируются представления о добре и зле.
Не пошел мне Коэльо, хотя, первая прочитанная книга "Вероника решает умереть" мне понравилась, дальше я попыталась читать этого самого Алхимика - не смогла, потом попыталась Ведьму из Портобелло - то же самое, в общем, мне интересней Вербер (почему-то мне казалось, что они пишут в похожем ключе).
Первым был "Алхимик". Сто лет назад. Причем, я слушала интервью ужесейчаснепомню какой-то знаменитости и на вопрос "Что Вы сейчас читаете" был ответ: то же, что и вся Москва - "Алхимика".
"Алхимик" понравился. "Вероника решает умереть" ничего так. "Пятая гора" не пошла совсем. И очень понравилась книга "Дьявол и сеньорита Прим". Наверно, это самая лучшая книга Коэльо для меня.
Давным-давно, попавшись на крючок рекламы, купил и прочитал книгу "Вероника решает умереть". Понял, что содержимое не соответствует рекламируемому. С тех пор рекламе не верю.
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация |
Вход ]
Юношу звали Сантьяго. Уже начинало смеркаться, когда он вывел своих овец к заброшенной полуразвалившейся церкви. Купол её давно обвалился, а на том месте, где была когда-то ризница, вырос огромный сикомор.
