На опустевших рельсах… На открывшемся пространстве только и толпились они, новоиспеченные солдаты. Никого больше… Они вдруг видят самих себя. Вот мы какие! Нас много!.. А поезд (всего-то два вагона), на котором они прибыли, скромный такой, тотчас куда-то отгрохотал и ушел. Здесь поезд не задерживается, могут взорвать… Война! Поезд им, конечно, осточертел, сколько можно ехать. Жаркие, протухшие вагоны, как некончающийся дурной сон. Зато теперь воздух пьянит… какой здесь воздух!.. И вот они уже братаются под кавказским небом. Ура! Ура! В обнимку. Первый взвод со вторым… Главное, сохранили оружие. (Несмотря на выпивку. Или благодаря ей!) Солдат, гляди бодрее!.. Рожи багрово-красны. От щек, ха-ха, можно прикуривать. Почему два взвода, притом неполные?.. И почему на всех солдат только один офицер? Да и тот оказался вне дела — его сняли на станции, не доезжая Ростова, с острым приступом ущемленной грыжи… Как? Что?.. Безгрыжных офицеров в России не осталось?.. Где они, безгрыжные и безаппендицитные? Встречающего офицера на пыльном перроне тоже нет. Но, если подумать, он бы нам только мешал! На фиг… Нет его… Зато есть какой-то бздиловатый распорядитель с воспаленными глазами. И с красной повязкой на руке. Этот, как водится, торопит прибывшую солдатню — пора, пора!.. Гонит с перрона… Ему бы поскорее избавиться от пьяноватых юнцов с автоматами. От этой гульной необстрелянной орды. И от войны вообще, мать бы ее перемать! Красную Повязку только это и волнует. Скорее, мать вашу!.. Вон с путей!.. Ага!.. Через бомбленый вокзал на площадь, тоже слегка бомбленную… Вот там пришли БТРы — это для вас, пацаны! Для вас!.. Вперед! — Где БТРы? — Там… Все туда — все в колонну! Громадный солдат, таких хмель не берет, взревел: — В какую колонну? Ну, ты-ы! Где ты видишь колонну? — Вы колонну как раз и организуете. Все вместе… Вы и есть колонна, — объясняет Красная Повязка. — Там ваши БТРы… И там два порожних грузовика от майора Жилина. И три грузовика с бочками бензина… Бензин тоже от майора Жилина. Новая фамилия сразу раздражает солдат. Новобранцев по приезде раздражает всякое имя, произносимое с уважением… И они вопят: — Блин!.. Пацаны! Обосраться можно… Мы еще и сопровождаем кого-то. — Не сопровождаете, а просто вместе в одной колонне. Вместе движитесь… двигитесь… движи-гитесь… — Красная Повязка запутался в глаголе, в самом главном глаголе войны. Солдаты, так и не построившись, уходят всей ватагой с рельсов. Наконец-то… Площадь вся в ямах… С хмельным азартом солдаты взбираются на БТРы, а БТРы, четыре боевые машины, помаленьку, борт за бортом, выдвигаются на дорогу… Ближе к грузовикам. Ехать в сторону Бамута. В воинскую часть за номером икс-икс. Давай-давай! Колонна кое-как слепливается… Давай-давай! Вот и грузовики с бензином! Не бойсь! Не сгорим! Появляется тихий старичок-чеченец. С форменной бляхой носильщика на груди. Седая голова. На лице непреходящий нервный тик. Он пытается ухватить Красную Повязку за рукав. Чтобы тот к нему обернулся: — Сашик будет недоволен. — Чего тебе? — Ты зачем солдат к его колонне цепляешь? Сашик будет сердит. — А мне по фигу… Ты, старик, хорошо видишь? видишь эту орду?! Они оба видят… Солдаты, едва влезши на БТРы, спрыгивают. Ища место получше то там, то здесь… Гогочут, обнимаются. Несмотря на чудовищный хмель, лица многих сияют. Такие ясные, такие восхищенные жизнью молодые глаза! Красной Повязке не хватает решимости. Но вот этот солдат, совсем уж бестолковый! Впору дать недоумку по башке!.. Кинулся к проходившим мимо железнодорожным работягам, чеченцам и русским… промасленные… невыспавшиеся… А солдат мечется. Криком крича, зовет: «Батя-аа!.. Батя-аа!..». Спрашивает работяг про отца… Солдат думает, что он все еще на Волге. Дурачок не успел проститься!.. Он думает, что его дом и родные где-то неподалеку. Не понимает, что он в Чечне. «Где батя-аа?!. Батя-аа!..» В помощь Красной Повязке определился тот нехмелеющий громадный солдат. По имени Жора, немыслимый здоровяк… Жора сгреб солдатика, смял и ласково повторяет ему, подталкивая, подпихивая его кулачищем к БТРу: — Найдем отца. Найдем после… Не бзди, рядовой! Красная Повязка все знает и потому торопится. Как ему не знать, что притормозивший в солдатских кишечниках хмель еще только готовится обрушиться на них по-настоящему. Обязан обрушиться… Заглавный хмель. На их молодые мозги. Ах, ч-черт. Ах, как ударно, как стопроцентно хмель может отключить пацанов! Вырубить… Ах, сучары. Зато Жора… Жора всегда кстати!.. Амбал. И плюс ему в помощь объявившийся сержант… Сержант с двойной фамилией Борзой-Бабкин только-только проспался. Он ничего не помнит. Кто он?.. В каком он взводе. — Пацаны! — орет сержант. Тем не менее два ума лучше. Сержант Борзой-Бабкин и Жора спохватились. Среди бодрящейся пьяни оба уже смекнули, что дело не ах!.. и что братающиеся солдаты в таком виде до назначенной воинской части за номером икс-икс не доедут. Красная Повязка язвительно успокаивает: — Доедут… Но не все… Здесь все никогда до места не доезжают. — Как так? — А вот так. Здесь это обычно… Здесь Чечня… Может, слышали? Красная Повязка знает и гнет свое. Вон с площади!.. Всех на БТРы… Всех в путь!.. Он при вокзале никого не может оставить. Даже вмертвую пьяных он не оставит… Эту орду?.. Отоспаться им?.. Где?.. Как?.. Красная Повязка хватается за пистолет. С ума сошли! Солдатам отоспаться? Еще чего!.. Зачем они сюда приехали — неужели спать?.. А какие для них стоят красавцы БТРы!.. Сажайте! Сажайте солдатиков. Что ни говори, солдатское место — на БТРе. Ух, хороши!.. Великолепно глядятся на броне! Чудо!.. Им разве что не хватает оркестра. Однако Жора и сержант прихватили Красную Повязку. Справа и слева. Ты распорядитель — ты дорогу обеспечь! — Я распорядитель только на вокзале. — Обеспечь! Красная Повязка, подумав, находит вроде бы компромисс. Три грузовика с бензином трогать нельзя. Бензин отправляют по приказу майора Жилина! Это очень-очень большой человек… Никакой задержки!.. Но зато этот бензин пройдет по дороге как раз мимо вашей части… — И что? — А еще два пустых грузовика… — И что? — Пройдете единой колонной. Понятно? Красная Повязка ловко подкинул им эту мыслишку, насчет двух пустых грузовиков. Если пацанов совсем развезет. Практически пустые пойдут два грузовика. Ну, опилки на дне. Как всегда, в пустом кузове опилки… Для сохранения будущих грузов. Жора и сержант переглянулись. Подброшенная мыслишка пробилась им в головы. Опилки. Не для сохранения грузов, а для сохранения пацанов … А Красная Повязка торопит, уже подгоняет на БТРы самых последних: — Нельзя! Нельзя вам здесь!.. Убирайтесь… Грозненским чеченцам не нравится, когда здесь толпятся солдаты! Вы должны были приехать еще ночью!.. В темноте!.. Чтоб вас не видели!
Из Грозного колонной кое-как выползли, но дальше сделалось неладно. Пацанов внутри БТРов развезло, тошнило. Пацаны вылезли на броню, на воздух, но стали падать с боевых машин, как мешки… Едва на большой дороге прибавили в скорости… Как зрелые сливы. Солдатики сыпались с БТРов прямо на дорогу. А сзади шли грузовики. Смотреть в оба, мать вашу!.. Один сломал руку… Другого солдата едва не придушило трансмиссией. А те, что внутри БТРов, спьяну блевали и задыхались… Воинская слава дается не сразу. Колонна притормозила, и солдатня инстинктом, без приказа сама перебирается с боевых машин в два порожних грузовика. Перелазят… Кой-кому приходится помочь. Совсем отключившихся Жора и сержант Борзой перебрасывают в раскач — раз-два! — через борт. Всех туда… И никакой поименной переклички! Там, в грузовиках, надежнее. На мягких опилках!.. Отовсюду плывет сладкий предгорный воздух! Это чистый кислород!.. Это Кавказ! Распахнувшийся Кавказ окутывает мозги. Окутывает и нежит молодую душу… Кавказ зовет к себе… Новобранцы счастливы! Нет-нет и они встают в полный рост — в прыгающем кузове движущегося грузовика. Трясут автоматами. (Если Жора или сержант оружие отнять не успели.) Падают и опять встают… И вот уже стреляют, стреляют! Где эти чертовы чечены? Где война?.. Командиры, ау-ууу!.. Некоторые рвутся воевать прямо здесь и сейчас… Сколько можно медлить! Надо ввязаться в какой-нибудь бой, прежде чем развезет от жары. В бой! И поскорее… Эти чертовы грузовики, что с бочками бензина, нас только тормозят. Они впереди колонны. Неповоротливые, мать их! Говнюки! Дайте нам дорогу!.. Мы бы уже вовсю воевали!.. Если бы не эти грузовики. У самых пьяных Жора и сержант Борзой продолжают отбирать оружие, автоматы под брезент! Жора и сержант вынужденно разделились — в кузове первого порожнего грузовика бдит Жора. Его задача усадить на опилках (желательно уложить) самых упившихся и буйных. Таким водки всегда мало! Спать не желают… Уложить… Пусть ползают теперь по опилкам и друг по другу. Во второй грузовик сержант Борзой-Бабкин отобрал более спокойных и сонных. Всем лежать… Спать на опилках, чего уж лучше!.. Едва докурив, сержант Борзой и сам засыпает. Но ненадолго. Заснувшие шевелятся. Кто-то поднимет башку… Кто-то негромко зовет кореша: — Мудила-аа… Мухи-и-ин! Однако сержант Борзой, лежа сверху (сразу на двух-трех солдатах), спит бдительно. Он начеку. Если кто зашевелился, сержант, не просыпаясь, тотчас переползает на него. Наваливается. Под сержантской тяжестью (и властью) тот притихает. Заснул. С ним вместе засыпает и сержант. Хоть и опять ненадолго. Зато Жора в первом грузовике держится на ногах вполне. Он, в отличие от сержанта, не переползает через своих подопечных. Он перешагивает. И затем просто сшибает с ног очередного буйного, некстати приподнявшегося. Р-раз!.. И тот уже барахтается на дне кузова. На опилках. Кричит: — Как ты мог, сучара! Как ты мог меня!.. Рядового Коптева!.. Ответишь! Но Жора даже не смотрит на него. Он один стоит сейчас в рост в кузове грузовика. Чуть держась за кабинку… Он один смотрит на дорогу. Он просто один. Ему нравится, как клубится кавказская пыль. Как она мощно завихряется! Двадцатилетнему Жоре хорошо стоять. В кузове мчащегося грузовика. Ему думается, он сейчас в далеком солнечном детстве. В самой глубине детства!.. Мне пять лет, думает он. Нет, семь.
На пустой платформе застыл Красная Повязка. Он в некотором ступоре… Вокруг опустевшие рельсы, пустые пути, безлюдный вокзал. Тихо. Сзади к Красной Повязке вновь подходит старик-чеченец. Он без тележки, однако же опять со своей, никому здесь не нужной бляхой носильщика на груди. Оба молчат. — Сашик будет недоволен, — опять изрекает старик. — Да фиг с ним, с Сашиком. — Не говори так. Красная Повязка сплюнул в сторону. Слава богу, разделался с солдатней. Надо же!.. Из Ханкалы ни одна зараза не приехала солдат встретить! Бедолаг-солдат гоняли с поезда на поезд. Не спавших. Не евших… Счастливчики, они хотя бы водки нажрались… Сначала туда-сюда под Ростовом. Забыли придать офицера вместо заболевшего… И почему только один офицер? И даже в Моздоке трижды! — трижды их пересаживали! — Давно таких солдат не было, — вздыхает старик-чеченец. — Давно. — Таких пьяных совсем не было. Не помню. — Год назад были. — Э-э!.. Целый год! И Красная Повязка, и старик думают об одном — и зачем сюда таких присылают? Кто их собрал? Откуда они?.. Как будто приехали из прошлого. — Сашик будет недоволен, — со вздохом повторяет старик. — Зачем же незнакомых солдат — в его грузовики? Красная Повязка, еще разок сплюнув, спрашивает: — Ты разве видел его здесь? — Два дня назад. — И как? Старик скорбно произносит: — Сашик совсем не улыбался. ------------------------------------------------------------
"Скачайте
всю книгу в
нужном формате и читайте дальше"
Рэдрик, ты прав: Маканин никаким боком в чеченской войне и творит ее как художник. Это вообще его творческое кредо - ни к чему напрямую повторять действительность, не интересно.
Вот здесь сам автор представляет свою книгу http://www.echo.msk.ru/programs/kazino/569027-echo/#element-text
К. ЛАРИНА: Вы были в местах действия своего романа?
В. МАКАНИН: Я был только в Моздоке, это на границе с Чечнёй, я видел эти составы, где формировались колонны. Это был последний пункт, где можно было безопасно дойти. За Моздоком начиналась уже Чечня.
К. ЛАРИНА: Вам эта поездка как-то помогла? Писателю необходимо бывать в таких местах?
В. МАКАНИН: Дело в том, что у меня не было репортёрского взгляда, я там был по родственным делам. Репортёру всегда оплачивают билет туда и обратно. К сожалению, это играет огромную роль. Я не говорю об ангажированности. Это просто давит с другой точки зрения. И когда им говорят, что сейчас вот постреляют… они кастрируют художника. Когда я там был, я был совсем по другим вопросам, в одной из столовок, ничуть меня не стесняясь, люди обсуждали, как пойдёт колонна, где проплачено, где нет, где чеченцы помогут, а где нет. И в течении, я об этом уже говорил, в течение 5-7 минут я понял, что будет роман о войне на дорогах. Роман будет об этом. И тут есть очень тонкий момент один, который пока сейчас не виден, но со временем он будет понятен.
Дело в том, что роман о войне, когда у нас говорят, имеют в виду, что будут воевать солдаты, солдаты эти, солдаты те, командиры эти, командиры те. На самом деле роман о войне – это роман о людях во время войны. Вот что такое роман о войне. И мой роман такой. Он о людях во время, если хотите, на фоне войны. И когда воевавшие наши ребята, читая, говорят, что всё не так, они имеют в виду, что в окопе было не так, в пути было не так. Я смотрю, как они талантливо, интересно, вкусно описывают, к сожалению, не касаясь людей. У них нет людей. Поэтому у них нет войны. У них батальные сцены. У них нет жизни, у них нет людей. Есть солдаты и офицеры. Это часть войны. Это обкарнаная часть войны. Она интересна, профессиональна. Но ещё Толстой говорил, что это не есть война.
...................
К. ЛАРИНА: А Вас кто-то консультировал? Вам нужна консультация, связанная с бытом, с укладом?
В. МАКАНИН: Нет. Если Сунже надо течь в ту сторону – она потечёт.
К. ЛАРИНА: То есть, Вы в этом смысле свободный.
В. МАКАНИН: Да. Если вопрос быть ли роману или Сунже течь правильно, вопрос решается однозначно. Что касается чеченских характеров, то тут я могу точно сказать адрес, откуда я… Дело в том, что вырос в городе Орске, на Урале, там было много сосланных чеченцев. И мальчишки-чеченцы – это такой калейдоскоп характеров! Нет ни малейшего труда написать чеченцев в таком или другом состоянии. Они были на виду, держались дружно, своеобразная драчливость, гордость. Когда я писал взрослого чеченца, естественно, я просто ориентировался на ту ментальность, которую, как мне казалось, я чувствовал.
По другому и быть не могло. Старенький он, чтобы иметь какое-то отношение к чеченской войне. Это даже по чеченцам-персонажам видно, очень они умозрительные, "из головы". Такие чечены обычно бывают в романах у иностранцев.
Но он - так крепкий такой старикашка, несмотря на свои 75. А вообще, он говорил, что даже соседей своих он в своих романах не описывает, говорит - ему совсем ни к чему дубль два.
Вот поэтому у него в романе Наполеон не имеет даже близко никакого сходства с реальным императором Франции.) Из великого человека Толстой сделал фельетонную фигуру.
Вопрос некорректен, потому что абстрактного среднестатистического француза не существует. Это все равно как спросить, у россиян "Жан-Кристоф" Роллана популярен?
Ну не скажи. Мы же часто видим в их фильмах, на фото, что они читают Достоевского. Правда, это не французы, про французов не знаю. Они кажется, огораживаются от чужеродного влияния, поддерживают свою французскую культуру.
Достоевский на Западе - это такой шаблон, типа как в живописи Джоконда. Исторически так сложилось. В основном благодаря Фрейду и психонализу, связь коих с Достоевским для западного человека стало привычным стереотипом. Япония - сакура и дзюдо, Россия - матрешки и Достоевский.
Пока да. Но уже быстро сходит на нет. Сейчас школы балета в Европе уже лучше чем в России. А в России его практически убили. Аура прошлого, как шлейф, тянется, но она сейчас быстро растает.
Тогда я думаю, что русские должны быть хорошо знакомы с таджикской литературой, потому что много таджиков в Россию после Великой Революции 1991 года приехали.
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация |
Вход ]
На опустевших рельсах… На открывшемся пространстве только и толпились они, новоиспеченные солдаты. Никого больше… Они вдруг видят самих себя. Вот мы какие! Нас много!.. А поезд (всего-то два вагона), на котором они прибыли, скромный такой, тотчас куда-то отгрохотал и ушел. Здесь поезд не задерживается, могут взорвать… Война!
