— И на хрена ты притащил сюда труп? Он же свежак, к ночи зомби будет. Немедленно выброси эту погань и не забудь отрубить голову. — Я знаю, что делать со свежими трупами, Сидорович. Но у тебя есть связи в комендатуре, а Закон… — Плевать мне на Закон! Сегодня «Долг», завтра «Свобода» или еще «Монолит» какой-нибудь, не к ночи будь помянут. И все издают законы. У меня свой закон, парень, и плевать мне на «Долг». Выкидывай его отсюда, говорю тебе, да побыстрее! Голос того, кто не привык уважать законы был дребезжащим и на редкость противным. Голос второго гудел ровно и монотонно. — И лучше сразу в «холодец». Чтобы ни костей, ни следов. На хрена мне это дежа вю? Было уже однажды, принесли соколика. Потом вся Зона кровью умылась и расширилась чуть не до Киева. Я лежал на чем-то твердом. Это «что-то» неприятно давило на лопатки и затылок. Я попробовал сменить положение и удалось это мне неважно — в затылке словно взорвалась граната и я заорал. Во всяком случае так мне показалось. Наружу вырвался лишь слабый стон. — Уже? Что-то рановато для новорожденного зомби. Слева коротко лязгнул металл. — Нервный ты стал, Сидорович, — прогудел голос второго. — Не видишь что-ли? Не зомби это. Человек. — А мне один хрен… Чужой он. Первый раз его вижу. На Кордоне и без него чужих хватает, каждый день прут из-за периметра. Я в свое время Меченого тоже не выбросил, пожалел — и вон чего получилось. Зона уже сюда добралась, никогда такого не было… Я попытался открыть глаза. Удалось это не сразу, словно веки стянула твердая корка. В глаза брызнул свет. Я зажмурился и против воли застонал снова. Металл лязгнул снова, но тише. Потом по мне пробежали чьи-то ловкие пальцы. — Небогатый улов, Странник, — продребезжал тот, кого назвали Сидоровичем. — Выкидуха, два сухаря, сигареты… пять штук в пачке, часы китайские. От силы за все пятьдесят рублей. Идет? Или консервами-патронами возьмешь? — Еще полтинник за утилизацию, если помрет, — прогудел Странник. — Или сам его тащи до «холодца». — А ты хорошо освоился в Зоне, парень, — хмыкнул Сидорович. — Принес задаром, а унес за деньги. Только хрен ты угадал. Мне его за двадцатку кто хочешь и куда хочешь оттащит. Бери на семьдесят рублей консервов, своего недобитка — и до свидания. Конечно, если не надумал продать свой нож. Подумай, я тебе за него дам очень хорошую цену. — Нож не продается. Смотрю вот я на тебя и все думаю — Сидорович это кликуха, отчество или фамилия? — А поновее ничего нет? — проворчал тот, кого назвали Сидоровичем. — Остряки-самоучки. Что б вы тут делали без меня? Я не очень понимал, о чем говорят эти люди. Мне было важно открыть глаза. И я сделал это. Глаза, похоже, уже привыкли к свету, как привык к раздирающей боли мозг в районе затылка. А еще я откуда-то знал, что стонать можно только тогда, когда точно знаешь, что рядом никого нет. Иначе будет очень и очень плохо. Я сделал над собой усилие и, рывком приподнявшись на локте, попытался сесть. Меня качнуло, но в общем эксперимент удался. Сидел я на подобии стола, грубо но добротно сколоченным из толстых шершавых досок. Пахло подвальной сыростью и чем-то слегка протухшим. Возможно, тухлятиной несло от толстого пожилого человека с маленькими поросячьими глазками на одутловатом лице. Толстяк сидел на дорогом кожаном вращающемся кресле, как-то не вяжущемся с окружающей обстановкой. Обстановка сильно напоминала продуктовый склад, совмещенный с армейской оружейкой. Вдоль стен громоздились ящики с надписями на разных языках, означающих одно и то же — «Тушеное мясо», «Опасно! Взрывчатка», «Сухой паек», «Патроны. Калибр 7,62»… Там еще много чего было понаписано на тех ящиках. На некоторых из них лежали стопки нераспакованных камуфляжных костюмов, усиленных бронепластинами, какие-то баллоны, картонные коробки… А еще здесь было оружие. Автоматы, гранаты, винтовки, армейские ножи в чехлах и без. Какие-то явно бывшие в употреблении, со сбитым воронением и пятнами ржавчины. Другие новые, блестящие от заводской смазки. Все это великолепие стерегли два комплекта уродливых доспехов, сжимающие в руках новехонькие автоматы Калашникова. За круглыми наглазниками шлемов, защищенных светофильтрами, человеческих глаз видно не было, но я не сомневался, что внутри неподвижных армейских бронекостюмов находятся вполне подвижные люди. Хотя бы потому, что их оружие было направлено точно на меня и на светловолосого парня в застиранном и залатанном камуфляже, не в лучшую сторону отличающемся от новенькой униформы, разложенной на ящиках. Парень мрачно смотрел на меня и в его взгляде ясно читалось недовольство тем фактом, что я когда-то появился на свет. — Вот и ладушки, — обрадовался толстяк, поворачиваясь к своему столу на котором стоял пожилой компьютер и отбивая на клавиатуре веселую дробь. Столбик цифр на древнем толстозадом мониторе стал на одну строчку длиннее. — Тело очнулось, стало быть, утилизации не требуется и до границы моего участка оно доползет само. А ты его за десятку проводишь. Правда ведь, Странник? — бросил толстяк через плечо. Парень буркнул что-то невнятное, выбрал из ближайшего ящика пяток консервов без этикеток, побросал их в свой тощий рюкзак и направился к выходу. Блестящий от плохо вытертой смазки ствол в руках одного из охранников плавно двинулся за ним. — А тебе что, особое приглашение? Я понял, что это относилось ко мне. Сцепив зубы, чтобы не застонать, я сполз со стола и нетвердым шагом направился к толстой металлической двери. Ствол автомата словно нос преданной собаки проводил меня до выхода. Краем глаза я заметил, что бронированный урод неожиданно быстро сместился со своего места и захлопнул за мной тяжелую дверь. Изнутри прошуршали металлом о металл невидимые засовы. Я вместе со своим провожатым оказался в небольшом коридоре, оканчивающемся ведущими вверх ступеньками. Вдоль сырых стен были свалены в кучу обломки ящиков, пустые консервные банки, какое-то тряпье. От куч мусора зловоние шло просто нестерпимое. — Сука беспредельная, — отчетливо проговорил мой спутник, шагающий впереди. Его широкая камуфлированная спина, отягощенная рюкзаком, необъяснимым образом излучала крайнее недовольство. — Барыга хренов...
