Предлагаемый советскому читателю научно-фантастический роман «Андромеда» Ф. Хойла и Дж. Эллиота, созданный на основе телесценария и вышедший в Англии в 1962 году, не совсем обычен: один из его авторов, Фред Хойл, — всемирно известный астрофизик-теоретик, автор многих выдающихся трудов в самых различных областях этой увлекательной науки. Особенно велики заслуги члена Королевского общества профессора Хойла в области космогонии — науки о происхождении и развитии планет, звезд, галактик. Отличительной особенностью научного творчества Хойла является глубокое проникновение в физическую сущность проблем; кроме того, профессор Хойл виртуозно владеет математическим аппаратом современной астрофизики. Напряженно и плодотворно работая на переднем крае науки, профессор Хойл находит время для того, чтобы писать научно-фантастические романы. Его перу принадлежит очень интересный и своеобразный роман «Черное облако». Кипучая натура Хойла иногда находит выход в довольно неожиданных действиях: он написал… либретто современной оперы, которая была поставлена и даже имела успех! Стоит, пожалуй, задуматься над этой стороной деятельности выдающегося английского ученого. К сожалению, такого рода активность деятеля науки часто вызывает если и не откровенное порицание, то иронические усмешки, пожимание плечами, разговоры насчет «поисков дешевой популярности» и т. п. Пример Хойла наглядно демонстрирует ту истину, что научному авторитету и репутации не вредит литературная работа. Ученый, который берется за тяжелый и, увы, неблагодарный труд писателя-фантаста, неизбежно привносит в литературное произведение нечто такое, чего от писателя-профессионала ожидать не приходится. Зачастую это проявляется в мелочах, в отдельных ремарках, характеристиках. Здесь нет той досадной «клюквы», которая слишком часто «украшает» обычные научно-фантастические произведения, особенно когда описываются будни людей науки. В этом отношении роман «Андромеда» служит примером того, как можно объединить науку с фантастикой. С исключительным знанием дела и мастерством в подборе деталей в романе показано, как в современной капиталистической стране милитаризм душит науку, используя все ее достижения в своих интересах. С большим чувством юмора и тонким сарказмом изображены солдафонская тупость и наглость подлинного хозяина английского кабинета министров — заокеанского генерала Ванденберга. Очень типична фигура Джирса, бывшего ученого, который продал душу военщине и стал крупным администратором. Мастерски и вполне реалистически обрисованы сложные взаимоотношения героев, довольно искусно вылеплены их характеры. Ну, а что касается сюжета… Автор этого предисловия никогда не понимал, для чего в большинстве предисловий излагается «своими словами» содержание произведения. Ведь хорошо известно, что такие предисловия в лучшем случае читаются как послесловия, особенно когда сюжет достаточно остр и запутан. Не будем же следовать дурным примерам. И. Шкловский
Глава 1. Часть 1
Блеклое небо уже начало меркнуть, когда они подъехали к Болдершоу-Фелл. Служебная машина, мягко свернув с шоссе, пересекала вересковую пустошь, и Джуди, сидевшая на заднем сиденье рядом с профессором, принялась с надеждой осматривать окрестности. Однако они смогли увидеть радиотелескоп, только когда достигли самого гребня холма. Внезапно он вырос прямо перед ними — три огромные опоры, соединенные вверху наподобие гигантского треножника, темные, четко рисующиеся на фоне заката. Внизу, между основаниями опор, зияла бетонная чаша размером с арену стадиона, а над ней, поддерживаемая треножником, висела опрокинутая чаша поменьше, нацеленная на длинное металлическое полотно. На первый взгляд это сооружение не казалось особенно большим и лишь как-то странно не вязалось с окружающим пейзажем. Но когда машина подъехала и остановилась возле одной из опор, Джуди вдруг осознала, какое оно огромное. Ничего подобного она еще не видела: гигантское сооружение было удивительно цельным и гармоничным, словно статуя. И все же, несмотря на необычность этой высокой, уходящей в небо конструкции, в ней не было ничего зловещего, ничего предвещавшего те необыкновенные и трагические события, которые должны были произойти. Выйдя из машины, Джуди и профессор остановились на минуту; теплый, ароматный воздух освежил им лицо и грудь. Запрокинув головы, они смотрели на три огромные опоры, на металлический отражатель, поблескивающий в вышине, на тусклое небо над ним. На голой вершине поросшего вереском холма, огороженного проволочной сеткой, было разбросано несколько приземистых зданий и небольших антенн. Не было слышно ни звука, только шелест ветра в стальных переплетениях опор да свист кроншнепов, и они почти почувствовали, как огромное ухо из металла и бетона, лежавшее у их ног, напрягается, прислушиваясь к звездам. Затем Джуди пошла за профессором к главному зданию — низкому, облицованному камнем строению с еще не законченным подъездом, к которому вела только что забетонированная дорога. Рабочие устанавливали столбы для ворот, указатели и красили их. Все казалось очень новым и ярким на сумеречном фоне темного холма. — Там у нас вспомогательные службы, — сказал профессор, изящно поведя рукой. — А здесь находится главный пункт управления. Профессору было за шестьдесят. Маленького роста, тщательно одетый и какой-то уютный, он походил на домашнего доктора. — Ваш телескоп совсем крошка, — сказала Джуди. — Крошка? Ну, в таком случае это самая большая крошка из всех, кому я прихожусь отцом. Десять лет работы! Он улыбнулся ей, и его черные ботиночки легко застучали по ступенькам крыльца. Вестибюль был еще не закончен, но казался очень знакомым: обычные перфорированные панели на потолке, обычный паркетный пол, крашеные кирпичные стены и люминесцентное освещение. Настенный телефон и фонтанчик для питья, две небольшие двери в боковых стенах, двустворчатая дверь прямо напротив входа — и все. Из-за двери доносилось слабое шипение. Профессор приоткрыл ее, и звук стал громче. Он напоминал треск помех в радиоприемнике. Когда они уже собирались войти, в дверях появился человек в коричневой спецовке лаборанта. Его глаза на мгновение встретились с глазами Джуди, но, едва она открыла рот, он отвернулся. — Добрый вечер, Харрис, — сказал профессор. Комната, в которую они вошли, была пунктом управления — центром обсерватории. В дальнем конце ее находилось смотровое окно, за которым виднелся гигантский радиотелескоп, а перед окном помещался массивный металлический пульт, напоминавший кафедру органа, всю усеянную рядами клавиш, сигнальных лампочек и переключателей. У пульта работали несколько молодых людей; время от времени они подходили к двум вычислительным машинам, расположенным в высоких металлических шкафах по обе стороны от пульта. Одна стена комнаты была увешана большими фотографиями звезд и туманностей, полученными с помощью оптических телескопов. Две трети другой стены занимала стеклянная перегородка; сквозь нее были видны другие молодые люди, которые хлопотали у каких-то приборов во внутренней комнате. — Церемония открытия будет здесь, — сказал профессор Рейнхарт. — А где тут министр разобьет бутылку с шампанским или перережет ленточку, ну, словом, сделает то, что полагается в подобных случаях? — У пульта. Он нажмет кнопку, чтобы включить пульт. — А телескоп еще не работает? — Нет. Мы сейчас проводим проверочные испытания. Джуди стояла у двери, изучая открывшуюся ей картину. Она принадлежала к той категории привлекательных молодых женщин, которых называют скорее красивыми, чем просто хорошенькими. У нее было свежее, живое и умное лицо, немного крупные руки и синие глаза, очень уверенная, но несколько угловатая манера держаться. Джуди можно было бы принять за медицинскую сестру, или за офицера женского вспомогательного корпуса, или просто за выпускницу школы с хорошими спортивными традициями. Под мышкой она держала пачку научных статей и брошюр, которые теперь принялась просматривать, как будто они могли объяснить ей то, что она видит. — Это самый большой в мире радиотелескоп. — Профессор со счастливой улыбкой обвел взглядом комнату. — Он, разумеется, не так велик, как некоторые интерферометры, но зато им можно управлять. Изменяя положение фокуса главного зеркала, с помощью вспомогательного отражателя наверху вы можете следить за движением источника по небу. — Я здесь прочла, — Джуди похлопала по своим брошюрам, — что и другие радиотелескопы работают таким же образом. — Да. Такие радиотелескопы были уже в 1960-м, когда мы начали строить этот, то есть несколько лет назад. Но наш чувствительнее. — Потому что он больше? — Не только. Еще и потому, что у нас приемная аппаратура получше. Она должна обеспечить большее отношение сигнала к шуму. Все это размещается вон там. И профессор показал изящным пальчиком на стеклянную перегородку. — Видите ли, все, что вы получаете от большинства источников космического радиоизлучениям — это лишь очень слабый электромагнитный сигнал, к тому же смешанный со всевозможными шумами от атмосферы, от межзвездного газа, и одному небу известно, от чего еще. Он говорил тенорком, точно и сдержанно излагая факты; так мог бы говорить врач, обсуждающий причины простуды. Чувство гордости за сделанное, богатство воображения — все было тщательно замаскировано. — И вы можете услышать такие слабые источники, каких никто не слышит? — спросила Джуди. — Надеюсь, что да. Во всяком случае, для этого он и построен. Но не спрашивайте меня о подробностях: здесь есть люди, которые непосредственно разрабатывали аппаратуру. — Он скромно потупил взор, рассматривая свои ботиночки. — Доктор Флеминг и доктор Бриджер. — Бриджер? — Джуди бросила на него быстрый взгляд. — Ну, настоящая голова — это Флеминг, Джон Флеминг. — И он вежливо позвал, обращаясь к кому-то в комнате: — Джо-он! Один из молодых людей от пульта управления направился к ним. — Привет! — сказал он, обращаясь к профессору и не удостоив Джуди даже взглядом. — Оторвитесь-ка на минутку, Джон. Познакомьтесь: доктор Флеминг — мисс Адамсон. Молодой человек мельком взглянул на Джуди, а затем крикнул в сторону пульта: — Эй, приверните этот проклятый треск! — А что это такое? — спросила Джуди. Разряды перешли в слабое шипение. Молодой человек пожал плечами. — В основном космический шум. Вселенная полна электрически заряженной материей. Мы улавливаем электромагнитное излучение этих зарядов, которое воспринимается как шум. — Так сказать, музыкальное сопровождение Вселенной, — добавил Рейнхарт. — Приберегите это для Джэко и его газетчиков, профессор, — дружелюбно-презрительным тоном сказал молодой человек. — Джэко не вернется сюда. Флеминг, казалось, слегка удивился, а Джуди нахмурилась, словно что-то упустила. — Кто-кто? — спросила она профессора. — Джексон, ваш предшественник, — он повернулся к Флемингу. — Мисс Адамсон — наш новый уполномоченный по связи с прессой. Флеминг посмотрел на нее без всякой симпатии. — Ну что ж, не один, так другой… Значит, теперь вам достанутся сферы Джэко? — А что это такое? — Скоро сами узнаете, милая барышня. — Я хочу, чтобы мисс Адамсон познакомилась с обстановкой к четвергу, к церемонии открытиям — сказал профессор. — Ей же придется взять на себя прессу. Лицо у Флеминга было умное, угрюмое, скорее озабоченное, чем мрачное; выглядел он усталым и злым. Он проворчал: — Ну да, церемония открытия! Загорятся разноцветные индикаторные лампочки! Звезды в небесах будут распевать «Правь, Британия…» А я уйду в пивную. — Надеюсь, вы все же будете здесь, Джон, — в голосе профессора послышалось легкое раздражение. — А пока не покажете ли вы мисс Адамсон наше хозяйство? — Но, может быть, вы занятые — неприязненно сказала Джуди. Флеминг впервые взглянул на нее с некоторым интересом. — А вы вообще что-нибудь знаете об этом? — Пока очень мало, — она похлопала по своим брошюрам. — Я полагаюсь на них. Флеминг со скучающим видом повернулся и широким жестом обвел помещение. — Леди и джентльмены, это самый большой и самый новый радиотелескоп в мире; чтобы не сказать — самый дорогой. Он дает в пятнадцать-двадцать раз большее угловое разрешение, чем любой из существующих инструментов этого типа, и является, конечно, чудеснейшим достижением британской науки. Чтобы не сказать — техники. Отражатель, — он указал на окно, сделан подвижным, чтобы можно было следить за небесным телом при его суточном движении. Ну как, теперь вы уже можете ответить на любой их вопрос, правда? — Благодарю вас, — холодно ответила Джуди и взглянула на профессора, но тот и бровью не повел. — Извините, что мы оторвали вас, Джон, — сказал он. Профессор вновь обратился к Джуди заботливым и доброжелательным тоном лечащего врача: — Я сам покажу вам все. — Значит, вы хотите, чтобы в четверг он заработал? — спросил Флеминг. — Для его министерского сиятельства? — Да, Джон. Так все будет в порядке? — С виду-то будет. Этот надутый дурак все равно не поймет, работает он или нет. Да и газетчики тоже. — Мне бы хотелось, чтобы все работало. — Ну, ладно. Флеминг повернулся и пошел к пульту. Джуди ожидала, что профессор вспылит или по крайней мере возмутится, но он лишь кивнул головой, словно подтверждал поставленный диагноз. — Таких молодых людей, как Джон, нельзя торопить и дергать. Вы можете ждать от них хорошей идеи многие месяцы. Даже годы. Но это оправдано, если идея хороша, а у Флеминга обычно так и получается. — Профессор задумчиво смотрел на удаляющегося Флеминга, неряшливо и неопрятно одетого, с взлохмаченной шевелюрой.
Предлагаемый советскому читателю научно-фантастический роман «Андромеда» Ф. Хойла и Дж. Эллиота, созданный на основе телесценария и вышедший в Англии в 1962 году, не совсем обычен: один из его авторов, Фред Хойл, — всемирно известный астрофизик-теоретик, автор многих выдающихся трудов в самых различных областях этой увлекательной науки. Особенно велики заслуги члена Королевского общества профессора Хойла в области космогонии — науки о происхождении и развитии планет, звезд, галактик.