День начался совершенно чудесно для десятилетнего Джека Келлера. Во-первых, мисс Роубак, учительница пятого класса, заболела и ее заменила другая учительница. Особо напрягаться на уроках не пришлось, и Джек смог всласть поразмышлять насчет «Никс», а особенно насчет Уиллиса Рида, перед которым он преклонялся. Во-вторых, вечером Дом обещал повести его на матч и они должны были пойти вдвоем, а Джек больше всего на свете любил ходить на игры с участием «Никс» вдвоем с Домом. Впервые они встретились, когда Джеку исполнилось четыре года, и между ними сразу возник контакт. Что-то было такое в этом неприветливом старике — он не раз говорил Джеку, что ему всего сорок четыре, но Джеку ужасно нравилось называть его стариком, — что-то такое, из-за чего Джек чувствовал себя рядом с ним в полной безопасности. Он никогда не пугался вспыльчивости Дома (а в гневе тот мог быть ужасен), не отвращала его и природная скупость старика, которая всех остальных выводила из себя. Люди сторонились Дома, словно в нем таилась какая-то угроза, а Джек никогда не понимал, чего же они так боятся. Дом был поджарый и жилистый, когда-то он занимался боксом, поэтому на вид казался крепким, так ведь много кто выглядит крепким малым, однако людей это не отпугивает. Наверное, те, которые боялись Дома, кое-чего про него не знали, вот и все. То есть не знали того, что знал Джек. Это была тайна. Большая тайна. «Вот если бы узнали, — думал Джек, — тогда бы точно им страшно стало». Но иногда, особенно когда они вдвоем появлялись на людях, Джек думал, что, может быть, тайна Дома относится к таким вещам, которые нельзя просто знать. Может быть, это что-то такое, что можно понять, только увидев глазами. А возможно, всех смущала рука старика; людей всегда смущают такие вещи, они не знают, как на них реагировать. Джек же над этим вообще не задумывался. Дом был просто Дом, с рукой и со всем прочим, а когда они бывали в «Гардене», он разрешал Джеку съедать сколько хочешь хот-догов (рекорд Джека — четыре штуки) и пить сколько хочешь кока-колы, а мама бы ему вряд ли такое позволила. В-третьих, как будто всего этого было мало, так еще вдобавок в город приехала команда «Селтик», так что Джеку предстояло своими глазами увидеть презренных Джона Гавличека и Билла Расселла, которых Джек как фанат команды «Никс» должен был ненавидеть и всякое такое, но которые (в чем он вынужден был себе признаться, хотя никогда не говорил об этом вслух) ему все-таки немного нравились. Когда он вышел из школы после уроков, все тоже оказалось отлично. До дома его проводили Билли Круз и его мама — они жили всего через несколько домов. Мама Джека еще не вернулась домой с работы, но Джека это не расстроило, он любил сидеть дома один. Он мог сделать уроки, мог посмотреть телик, мог еще немножко помечтать, подумать о том о сем. Порой он думал об отце, которого почти не помнил. Мама говорила ему, что отец умер, когда Джек был совсем маленький, но с недавних пор он начал подозревать, что все обстояло не так. Он сам не понимал, почему не верит матери, — просто не верилось, и все. Джек слышал про мужчин, которые бросают свои семьи, и про тех, кого сажают в тюрьму. В Хеллз-Китчене такое случалось довольно часто. Вот, к примеру, отца Билли Круза посадили на три года за вооруженный грабеж. В общем, что-то не то было в том, как мама рассказывала об отце, и это заставляло Джека думать, что на самом деле он не умер, а сбежал, вот и все. Или его забрали. Джек как-то раз спросил об этом Дома, потому что Дом был знаком с отцом Джека, он был его другом — Билл Келлер работал в цеху у Дома, где упаковывали мясо, а Дом спросил: «Он ушел от нас, Джеки. Вот и все». А когда Джек спросил: «Ну да, но он умер или нет?», Дом ему ответил так: «Ушел — значит ушел». Около пяти часов позвонила мама и сказала, что Дом зайдет за Джеком примерно через полчаса. — А это не рано? — спросил Джек. Мама сказала: — По пути на матч он приведет тебя ко мне в офис. Я хочу поговорить с тобой. — Я сделал что-нибудь нехорошее? — спросил Джек, и мама рассмеялась. — Нет, милый, — сказала она. — Я просто хочу тебя увидеть. Мне нужно что-то сказать тебе. Что-то хорошее. — Здорово, — сказал Джек и не соврал, потому что мама ему нравилась — даже больше, чем нравился Уиллис Рид, и ему нравилось бывать у нее в офисе. Мама работала в юридической фирме секретарем. Офис находился в центре города, на семнадцатом этаже небоскреба, там были огромные окна, и из них открывался отличный вид на Ист-Ривер и Куинс. Бывая там, Джек любил подойти к окну и прижаться к стеклу носом. И еще он разводил руки в стороны и поднимал вверх — высоко-высоко, а ноги расставлял пошире, изо всех сил прилеплялся к стеклу и представлял себе, что летит. В этом учебном году мисс Роубак рассказывала про греческую мифологию. Джеку особенно понравилась история про Дедала и Икара. Он даже сходил в библиотеку и просмотрел там несколько книжек, прочитав все, что только можно было прочесть о юноше, который посмел подлететь слишком близко к солнцу. Джеку очень приглянулась идея сделать крылья, на которых можно подняться высоко в небо. Он думал об этом почти каждый день и представлял себя Икаром, оставляющим позади землю и поднимающимся на такую высоту, на которой никто не бывал. Думал он больше всего о славе, а себя видел настолько ясно, что для него это стало явью. Он чувствовал, как его тело рассекает воздух, он упивался величием полета, он радовался необычайной свободе. Но порой он осмеливался представлять себе падение. Как Икар, в мечтах он взлетал слишком высоко, его крылья начинали плавиться, и тогда у Джека посасывало под ложечкой, он чувствовал, что камнем падает вниз, и его охватывал такой страх, что это вышвыривало его из собственных фантазий и он оказывался в своей комнате или в классе, с трясущимися руками и пересохшим ртом, и его пальцы сжимали первый попавшийся предмет, за который можно было ухватиться, словно этот предмет был спасательным тросом, надежно привязывавшим его к земле. Но здесь, наверху, в офисе матери, он не чувствовал никакого страха. Только раскинутые руки и холодное оконное стекло. Здесь он мог быть Икаром, победителем высоты, летящим над рекой, над всем городом. Он мог смотреть на мир сверху вниз и подниматься к солнцу… Джек побыстрее доделал домашнюю работу — ничего особенно трудного не задали, а письменно только математику — и переоделся в джинсы и кроссовки, надел серую футболку «Никс» и сине-оранжевую куртку с эмблемой «Никс». А потом вышел на крыльцо, чтобы дождаться Дома, который должен был за ним зайти. Сидя на шершавом бетоне, он гадал, что же такое ему скажет мама и выиграют ли сегодня вечером «Никс». Еще он немного поразмышлял об отце. Но больше всего его занимала мысль о том, сколько хот-догов он сегодня сможет съесть. И он решил, что сегодня вечером попытается побить собственный рекорд.
Джоани Келлер нервничала. И никак не могла понять, в чем дело. То есть она знала, из-за чего нервничает, но не знала почему. Возможно, потому, что больше всего остального в жизни Джоан Келлер хотела, чтобы ее сын был счастлив, а она не знала, обрадует ли его то, что она собирается ему сказать. Если не обрадует, то как поступить в этом случае? Следовать своим планам? Но хватит ли у нее решимости? Отказаться от своих планов? Она не знала, сможет ли. О господи. Когда она начинала вот так размышлять, то, пожалуй, догадывалась, почему нервничает. Ей не хотелось думать об этом прямо сейчас. Но ни о чем другом последние дни она думать не могла, поэтому решила занять себя работой и принялась разбирать старые папки. Довольно скоро она начала непроизвольно морщить лоб и шевелить губами. То есть она репетировала, слово в слово, что скажет сыну. «Какие все-таки глупости, — думала Джоани. — Ему уже десять, он такой замечательный ребенок, так почему его не должна обрадовать эта новость?» Она не видела причины. Ни одной. Надо было просто все ему сказать, обнять его, расцеловать и надеяться, что он тоже обнимет ее и поцелует. Конечно, он так и сделает. Именно так и сделает. Тогда зачем нервничать? Очень скоро они будут обниматься, целоваться и весело хохотать. Она посмотрела на часы. Пять пятнадцать. В любую секунду Джеральд Ааронс, один из трех боссов Джоан (самый главный, он всем тут командовал), мог выйти из своего кабинета, глянуть на нее, буркнуть что-то неразборчивое и прошагать к лифту. Он делал так изо дня в день, если только у него не было какой-нибудь важной встречи, — всегда уходил в пять пятнадцать, чтобы успеть на поезд до Уэстпорта в пять сорок пять. Минутная стрелка на наручных часах Джоан дрогнула и… Вот. Четко вовремя. Дверь кабинета Джеральда открылась, он вышел в приемную. Все как обычно: взгляд, потом что-то вроде «Дбрвчрдсвидня», и он шагает прочь по коридору. Сразу после этого одна за другой захлопали остальные двери. Вскоре в коридоре замелькали костюмы-тройки. К пяти тридцати почти все юристы уходили, поскольку им тоже надо было возвращаться в пригороды, где жили их семьи. Тех, кто покидал офис чуточку позже, ожидали мартини, стюардессы или игра в покер. «Ладно, хватит переживать из-за Джека, — решила Джоани. — Это глупо. Не о чем волноваться. Совершенно не о чем. Он придет, я ему скажу, и он будет в восторге. Никаких проблем. Так что продолжай спокойно работать, — мысленно сказала она себе. — Часто ли такое случается? У тебя есть полчаса, чтобы навести порядок на письменном столе. Теперь тебя никто не побеспокоит. Никого здесь не осталось, кто бы мог тебя побеспокоить». Джоан едва заметно покачала головой, подумав о том, что юристом быть лучше, чем секретаршей. Пять тридцать одна — и в конторе уже ни души. Невероятно, подумала она. Всего минута прошла после окончания рабочего дня. И никого. Истекла какая-то ничтожная минута — и она осталась в офисе совсем одна.
Регги Айверс был уверен в том, что люди смотрят на него, и эта мысль была ему ненавистна. Ужасно ненавистна. Эта мысль его бесила. Быстро шагая по Сорок второй улице — никто не шагал так же быстро, он проскакивал мимо всех этих людей так, будто они вообще не двигались, — Регги хихикал. Ну и что, что на него таращились? С ума-то он из-за этого не сойдет. Он не был психом. Так ему доктора сказали. Может, когда-то он и был психом. Но не сейчас. Да он никогда и не чувствовал себя психом. Но все-таки было дело. То есть он действительно был психом, если натворил то, про что все говорили. Такое сотворить способен только псих. Подойти на улице к совершенно незнакомой женщине и поранить ее столь ужасным образом. Когда Регги узнал подробности, ему стало здорово не по себе. «Послушайте, — говорил он следователю, — я не мог этого сделать. Меня тошнит от одной только мысли об этом». Но следователи и судья настаивали на том, что он это сделал, и все остальные вроде были с ними согласны. Господи! Ну не мог он такого натворить. Чтобы он подобрал на улице пустую пивную бутылку? Одно это само по себе отвратительно, если учесть, сколько там могло быть микробов. Правда-правда, он бы никогда в жизни этого не сделал, не говоря уже обо всем прочем. Не говоря уже о том, чтобы сжать эту бутылку в руке, отбить донышко так, что край стал острым и страшно зазубренным. А потом подойти к незнакомой женщине, совершенно незнакомой, и… и… Он даже думать об этом не мог. Слишком жутко. Слишком страшно. Слишком безумно. Ей наложили триста швов — так сказали в суде. И она потеряла глаз. Да как же он мог вытворить такое? Не мог, вот как. Во всем были виноваты хитрые адвокаты. Это они заставили всех поверить, что он виноват. Нет, не просто виноват, гораздо хуже. Что он псих. И это говорил его собственный адвокат! Он всему свету объявил, что Регги полный и законченный псих! А потом еще улыбался и говорил, как Регги должен быть счастлив, потому что его не засадили в тюрьму, а отправили в психушку. В специальную больницу для чокнутых преступников. Господи, как же он ненавидел этих долбаных адвокатов! Он ненавидел их все время, пока торчал в психушке. Семь лет ненависти. И то, что он вышел оттуда, ничего не изменило. Тридцать дней назад ему сказали, что он больше не псих. Уже тридцать дней он мотался по улицам. И все эти дни он ненавидел всех юристов — адвокатов, прокуроров, судей, всех до одного. Каждую минуту каждого дня на протяжении месяца… Регги Айверс вдруг понял, что перестал шагать. Видимо, он шел очень быстро, поскольку погода была довольно холодная, а он вспотел, хоть и был без куртки. Но почему же он остановился? Где это он? Регги запрокинул голову и посмотрел на номер высокого дома на углу. 527, Восточная Сорок вторая улица. Что-то в этом было знакомое… Откуда ему знаком этот адрес? Он услышал шелестение бумаги, опустил взгляд и увидел, что держит в руке листок. Листок желтой бумаги. Он расправил его. Похоже, что это страница из телефонной книги. Ах да. Он же разыскивал телефонную книгу. Точно, вспомнил. Но зачем? Что он там искал, в книге? Он вспомнил и это. Он искал там юристов. Адвокатов. Лживых, хитрых, подлых адвокатов. Регги уставился на вырванную из книги желтую страницу и увидел, что обвел кружочком название адвокатской конторы в верхней строчке. Название самой первой конторы. «Ааронс, Реусс и Сивер». Ну надо же. Адрес-то! 527, Восточная Сорок вторая. Этот самый дом. «Твою мать, — подумал Регги Айверс. — Вот это совпадение». Нужно быть психом, чтобы не верить в совпадения. ----------------------------------------------------
"Скачайте всю книгу в нужном формате и
читайте дальше"
